Экономическое развитие в поздние 1950-е гг. воодушевило тех, кто утверждал, что экономика слишком зависит от государства, которое благодаря налогам, стекающимся в его кассы, копило средства, из которых финансировался Главный инвестиционный фонд. От него в основном зависели предприятия, нуждавшиеся в капитале для расширения. Среди них, естественно, началось жесткое соревнование за кусок пирога, при этом всё чаще слышалось утверждение, что «рабочий класс и рабочий народ, который уже управляет средствами производства, тоже должен принимать непосредственное участие в решении вопроса раздела доходов». Иными словами, предприятия сами должны были управлять своими деньгами и получать благодаря этому мотивацию для достижения еще больших экономических результатов. О необходимости экономической реформы югославские руководители начали говорить еще на ноябрьском пленуме в 1959 г., на котором было заявлено, что нужно повышать производство и рационализировать управление предприятиями. «В некоторых случаях» это привело бы к увольнениями и к более строгому контролю над рабочими. Эдвард Кардель на заседании говорил, что производительность можно было бы поднять только тогда, когда перед предприятиями стояли бы очереди рабочих. На упреки тех, кто говорил, что речь идет о «капиталистических методах», он отвечал, что и в капитализме всё не так уж плохо и что среди капиталистов можно найти умных людей, которые знают, что нужно, а что нет[1815].
На следующий год произошел дополнительный рост промышленного производства, как констатировал Тито в своей речи перед Союзной скупщиной 26 декабря 1960 г., в которой представил план новой пятилетки. Причиной этих успехов он назвал самоуправление, благодаря которому за последние годы валовой внутренний продукт увеличился на 13 %. На самом деле причины этого крылись в модернизации предприятий, в западных кредитах и низкой исходной точке югославской экономики. Но пресса прославляла эти достижения как величайшие в мире и с особым смаком сравнивала их со странами из советского блока, поскольку ни одна из них не могла похвастаться подобными успехами[1816]. В своих оценках и планах Тито становился всё более самоуверенным. Он не только говорил, что необходимо построить атомную электростанцию, но уже думал об атомных кораблях, будучи уверенным, что Югославия в начале великого экономического и технического развития. Он уже видел ее в роли поставщика индустриальной и сельскохозяйственной продукции государствам советского блока и третьего мира[1817]. Обстоятельства говорили в пользу экономической реформы, целью которой была децентрализация, затрагивавшая влияние государства на распределение дохода предприятий и инвестиционные фонды развития. В этом смысле особую роль играл Союз профсоюзов Югославии, который под управлением динамичного Светозара Вукмановича – Темпо снова и снова требовал изменения общественно-экономических отношений и выступал за укрепление самоуправления, которое зачастую существовало только на бумаге. При этом упор делался на то, что необходимо стимулирование материальных интересов каждого индивидуума, поскольку только таким способом можно повысить его продуктивность. До того момента рабочим коллективам «было нерезонно» делать больше и достигать более высоких результатов, поскольку государство при помощи различных налогов забирало большую часть дохода. Душан Биланджич говорил, что система была приспособлена для средних коллективов, потому что защищала тех, кто отставал, и отнимала у тех, кто отличался[1818].
На неоднородность в экономике и на первые признаки инфляции руководство попыталось ответить урегулированием отношений между государством и предприятиями в вопросах, касающихся раздела общественного дохода. В январе 1960 г. Союзный исполнительный комитет и Союзная скупщина приняли постановления в этой области относительно новых ценовых отношений и перестройки кредитной и банковской системы. Была проведена и реформа в обращении валюты, которая предусматривала ликвидацию различных курсов динара и вводила единый курс для операций с заграницей и девальвацию, которую проводили бы с помощью кредитов, прежде всего ММВФ, США, ФРГ и Великобритании[1819].
Речь шла об отказе от государственного контроля над предприятиями, которые получили полную автономию, что, по мнению критиков, сделало возможным проведение в жизнь капиталистических отношений. Кардель в этом отношении был более оптимистичен. В беседе с журналистами он сказал, что реформа временно понижает уровень жизни, но создает условия для здорового решения вопросов цен на основе высокой производственной продуктивности. Это должно дать импульс экономике[1820].
