Речь в Сплите, которую в либеральных кругах расценили как возврат к сталинизму, потому что она якобы возвещала обновление «уравниловки», вызвала большой отклик. После нее Тито получил много писем, в которых граждане выражали ему поддержку и требовали, чтобы как можно быстрее были ликвидированы негативные проявления в общественной жизни. В верхах партии многие констатировали: «Тито говорил резко, но это не так важно, поскольку он не думает так на самом деле, всё решится…»[1904] Иначе считал Кардель, который расценил речь в Сплите как нападение на себя и на Словению и в закулисье начал активную кампанию, с помощью которой пытался воспротивиться централистскому направлению, которое возникло на горизонте. «Это меня разозлило, – сказал Тито, – и наши отношения охладели»[1905]. Личностная отчужденность возникла не только между ними. Если уже в прошлом внутри «товарищества» было много межличностных столкновений, то нужно отметить, что с начала 1960-х гг. с ним было покончено. «Все об этом знали и все молчали, – говорил Ранкович. – Откуда это приходит? Видите, наши межличностные связи настолько ослабели, что мы ограничивались только встречами на заседаниях, на рабочих местах, иногда на охоте, или теми случаями, когда кто-то с кем-то должен был идти. Такие должностные отношения между отдельными людьми привели к обострениям, резкой нетерпимости и ссорам»[1906].
Речь Тито вызвала бурные обсуждения по всей Югославии, которые перетекли, как говорил Ранкович, в решительное отвержение какого-либо партикуляризма, локализма и национализма. Были созданы комиссии, которые должны были проверить происхождение имущества, а также принят ряд законов против злоупотреблений и экономических преступлений, которые парализовали многие предприятия, ведь никто не рисковал взять на себя ответственность за какое-либо решение, одобрить какую-нибудь инвестицию или путешествие за границу, чтобы не подвергнуть себя опасности. Под ударом оказался частный сектор, поскольку власти заставили множество мелких производителей закрыть свои мастерские, и, судя по многочисленным заявлениям, складывалось впечатление, что они собираются дать новый толчок социализации крестьянства[1907].
Волна «правоверности», которая угрожала захлестнуть всю страну, обеспокоила и самого Тито, так что спустя неделю после сплитской речи он смягчил свои слова, сказав, что речь не идет о начале «охоты на ведьм». Его предостережение не нашло отклика у консерваторов, которые взяли в свои руки ключевые рычаги в союзном государстве и не скрывали, каким образом хотят укреплять «братство и единство». Как с одобрением отмечала госпожа посол ГДР в Белграде (завзятая коммунистка), критика Тито вызвала обновление центрального планирования. «Югославские товарищи открыто признают, что с 1950 г. сделали большие ошибки»[1908].
Оказалось, что в опасности целая общественная концепция «интегрального самоуправления», защитником которой был Кардель: когда он вместе с Бакаричем создавал новую конституцию, «централизация децентрализации» грозила тем, что может остановить весь проект, который был в разработке с сентября 1960 г. Первый проект конституции, который базировался на выраженном самоуправлении рабочих и общинников и предусматривал даже возможность конструктивной оппозиции внутри партийного круга, должен был быть представлен уже в конце 1961 г. Но из-за левой направленности в последующие месяцы его основательно переделали, так что от исходного текста, как весной 1962 г. Тито доверительно сообщил американскому представителю в ООН Э. Стивенсону, осталось каких-нибудь 10 %. Проект был передан на общественное обсуждение 20–21 сентября 1962 г., как раз в то время, когда Тито пытался убедить руководящих словенских политиков помочь ему свергнуть Карделя. Но безуспешно. Стане Кавчич решительно сказал, что не существует никакого конфликта Тито – Кардель, напротив, возможны только разногласия между Тито и Словенией [1909].
