Совы, хоронящиеся в каменных галереях Кремнистой Башни, нечеловечески вскрикивали или, безмолвно падая в ветреную тьму, плыли к своим ловитвенным угодьям. Фуксию видели в замке все реже и реже. Подобно тому, как погода с каждым отлетающим днем становилась все более грозной, так и Фуксия, казалось, все удлиняла долгие прогулки, ставшие ныне главным ее удовольствием. Волнение, наполнявшее ее несколько лет назад, когда она вместе с госпожой Шлакк, которую девочка увлекала тогда за собою в кружные походы, представлявшиеся старушке и опасными, и ненужными, вновь овладело ею. Но ныне Фуксия и не нуждалась в спутницах, и не желала их.
Вновь посещая почти забытые ею самые дикие из лежащих окрест замка места, Фуксия испытывала и восторг, и горькое одиночество. Это соединение сладости с горечью стало для нее таким же насущно необходимым, каким был когда-то чердак. Хмурым взглядом она следила, как меняется окраска деревьев и набивала карманы длинными золотистыми листьями, огненными побегами папоротника – да собственно всем, что попадалось ей в лесах и на скалах. Комнату Фуксии заполнили чем-то привлекшие ее странной формы камни, грибы, схожие с людскими ладонями или блюдцами, причудливые осколки кремня и искривленные ветки; и госпожа Шлакк, зная, что корить девочку бесполезно, каждый вечер, тиская пальчиками нижнюю губу, смотрела, как Фуксия вываливает из карманов новые сокровища, прибавляя их к разраставшимся запасам, которые все сильнее затрудняли передвижение по ее спальне.
Кроме иероглифов на стенах, в комнате Фуксии появились теперь огромные листья, которые она прикалывала или приклеивала между своими рисунками. Пол был по большей части завален собранными ею трофеями.
– Не хватит ли, дорогая? – спросила одним поздним вечером няня, увидев, как только что вошедшая Фуксия выкладывает на кровать поросший мхом булыжник. Сквозь мох там и сям пробивались тонкие побеги папоротника и белые цветочки величиной с комара.
Фуксия не услышала вопроса, и старушка подошла поближе к кровати.
– Ты их довольно уже набрала,
проказница моя, разве нет? О да, да, по-моему, довольно! Вполне уже достаточно
для твоей комнаты, милочка. Какая же ты грязная, моя... Ох, бедное мое сердце,
какая ты
Фуксия отбросила с глаз и с шеи промокшие волосы, так что они повисли сзади, над воротником, тяжелыми, точно у черной морской травы, пучками. Затем, расстегнув после яростной борьбы пуговицу на горле, отчего рубчатая вельветовая накидка свалилась с плеч ее на пол, Фуксия ногой затолкала накидку под кровать. И лишь тут она, похоже, что в первый раз, приметила рядом с собою нянюшку Шлакк. Наклонившись, девочка свирепо поцеловала няню в лоб, оросив одежду старушки каплями дождя.
– Ах, замарашка ты неосторожная! докука непослушная! Ох, бедное мое сердце, ну как ты могла? – внезапно выйдя из себя, воскликнула госпожа Шлакк и притопнула ножкой. – Прямо на мой черный атлас, грязнуля! Плохая, мокрая! Ох, бедное мое платье! Как ты можешь бродить по такой слякоти, на таком ветру? Ты всегда была со мной недобрая. Всегда, всегда!
– Неправда, – стиснув ладони, сказала Фуксия.
Бедная старая няня расплакалась.
– Ну, что такое, ну что? – спросила Фуксия.
– Не знаю. Ничего не знаю, – ответила няня. – Все такие злые со мной, откуда же мне знать?
– Тогда я уйду, – сказала Фуксия.
Нянюшка задохнулась и вздернула личико кверху.
– Уйдешь? – жалобно вскричала она. – Нет, нет, ты не должна уходить!
И тут в глазах ее вспыхнуло борющееся со страхом любопытство.
– Да и куда? – спросила она. – Куда тебе идти, дорогая?
– Подальше отсюда, в другие
страны, – ответила Фуксия. – Туда, где люди, не знавшие, что я была прежде леди
Фуксией, удивятся, когда я скажу им,
– Ты хочешь бросить меня? – произнесла няня с такой печалью, что Фуксия тут же обхватила ее крепкими руками.
– Не плачь, – сказала она. – Что толку плакать?
Нянюшка вновь подняла на нее взгляд, на этот раз полный любви, которую она питала к своей «деточке». Но даже в слабости сочувствия к ней, старушка считала себя обязанной напомнить Фуксии о своем положении в Замке и потому повторила:
– Неужели необходимо выходить из дому в такую слякотную погоду, единственная моя? Да еще и одежду рвать, ты ведь всегда ее рвешь, проказница моя дорогая. Ты уже большая, тебе полагается гулять только в погожие дни.
– Мне нравится осень, – медленно ответила Фуксия. – Вот я и хожу смотреть на нее.
– Да разве ее из окошка не видать, сокровище мое? – спросила госпожа Шлакк. – А тут тебе и тепло бы было, и потом, на что там смотреть, не знаю, да где уж мне, я всего-навсего глупая старуха.
– Я знаю, что мне нужно, так что не беспокойся, – сказала Фуксия. – Я кое-что ищу.
