— Но сможет ли огонь охватить и книги? — упрямился Стирпайк. — Если его ничем не подпитывать? Да и соломы понадобится немало. Займутся ли книги достаточно быстро?
— А куда спешить? — спросила Кора.
— Все должно произойти сколь возможно быстрее, — пояснил Стирпайк, — иначе сбегутся любители лезть не в свое дело и погасят огонь.
— Люблю, когда горит, — сказала Кларис.
— Но мы же не станем сжигать библиотеку Сепулькгравия дотла, разве не так?
Стирпайк ожидал, что рано или поздно в одной из сестер пробудится совесть, и потому до этой минуты козырную свою карту не открывал.
— Леди Кора, — сказал он, — порою приходится совершать поступки, которые самому тебе неприятны. При разрешении столь великой проблемы невозможно действовать, не сняв шелковых перчаток. Нет. Мы с вами творим историю, мы обязаны быть решительными. Помните, как, войдя сюда, я сказал вам, что получил наиважнейшие сведения. Помните? Что ж, теперь я поделюсь с вами тем, что дошло до моих ушей. Сохраняйте спокойствие и твердость; помните, кто вы. Не беспокойтесь, я позабочусь о соблюдении ваших интересов, пока же присядьте, хорошо? — и выслушайте меня со вниманием.
— Вы поведали мне о том, как дурно обходятся с вами то в одном, то в другом, узнайте ж теперь о последнем скандале, который разгорается там, внизу. «
— Кого? — спросила Кларис.
— Куда? — спросила Кора.
— На Всеобщую Встречу, устройством которой занят сейчас ваш брат. На этой Всеобщей Встрече будет обсуждаться распорядок праздника в честь Нового Наследника Горменгаста, вашего племянника Титуса. Всякий, кто хоть что-нибудь значит, приглашен на нее. Даже Прюнскваллоры. Впервые за долгие годы ваш брат проявил интерес к делам практическим, интерес достаточно живой для того, чтобы решиться созвать всех членов семьи. Говорят, что он собирается многое сказать относительно Титуса, и на мой взгляд, эта Всеобщая Встреча, которая состоится через неделю, неизмеримо важна. Никто не знает в точности, что именно на уме у лорда Сепулькгравия, но общее мнение сводится к тому, что он намерен уже сейчас начать приготовления к празднованию первого дня рождения сына.
— Собирается ли он все же пригласить на этот праздник и вас, я сказать не могу, но если судить по услышанным мной замечаниям относительно того, что вас окончательно оттерли от дел и забыли, точно пару стоптанных туфель, такой исход представляется мне малоправдоподобным.
— Как видите, — продолжал Стирпайк, — я не тратил времени зря. Я прислушивался к разговорам, я вникал в ситуацию, и рано или поздно труды мои вознаградятся: когда я увижу вас, дорогие мои светлости, сидящими на двух концах стола, за которым будут тесниться знатные гости, когда я услышу звон бокалов, услышу овации, сопровождающее каждое сказанное вами слово — вот в тот день я поздравлю себя с тем, что когда-то давным-давно мне достало воображения и безжалостного практицизма, чтобы свершить опасные труды, позволившие поднять вас на уровень, коему вы принадлежите по праву.
— Почему вас не приглашают на праздник? Почему? Почему? Кто вы, чтобы последний лакей, подвизающийся на Свелтеровой кухне, относился к вам с подобным презрением и издевкой?
Стирпайк умолк, видя, что слова его произвели действие необычайное. Кларис перебралась в кресло Коры, обе сидели, вытянувшись в струнку и прижавшись друг к дружке.
— Когда вы только что с такой проницательностью предположили, что это нестерпимое положение дел можно разрешить посредством уничтожения обременительной библиотеки вашего брата, я почувствовал, что вы правы, что лишь отважный поступок такого рода позволит вам снова гордо держать ваши головы, почувствовать, что герб вашего рода остается по-прежнему незапятнанным. Эта ваша мысль несет на себе печать гениальности. Я призываю вас, ваши светлости, поступать так, как подсказывает вам чувство чести и гордость. Вы не стары еще, ваши светлости, о нет, вы не стары. Но молоды ли вы? Я счастлив был бы узнать, что годы, которые вам еще остались, наполнены чарующими днями и романтическими ночами. Достойная ли это цель? Должны ли мы сделать шаг, который позволит восстановить справедливость? Да или нет, милостивые мои государыни, да или нет?
Сестры встали, как один человек.
— Да, — сказали они, — мы хотим вернуть себе Власть.
— Мы хотим вернуть слуг, и справедливость, и все, все, — медленно произнесла Кора, в ровный тон ее голоса контрапунктом вплеталось жгучее волнение.
— И романтические ночи, — сказала Кларис. — Мне нравится. Да, да. Поджечь! Поджечь, — громко повторила она, плоская грудь ее начала вздыматься и опадать, как заведенная. — Поджечь! Поджечь! Поджечь!
— Когда? — спросила Кора. — Когда мы ее спалим?
Стирпайк, поднял руку, желая их утихомирить. Но сестры жеста его не заметили — накренясь вперед, они держались за руки и выкрикивали жуткими, лишенными каких бы то ни было чувств голосами:
— Поджечь! Поджечь! Поджечь! Поджечь! Поджечь! — пока не выдохлись.
