— А вы облили меня зеленой грязью, — прибавил он.
— И вот я здесь, и вы ненавидите меня за это. Я здесь, потому что мне некуда было идти. Я видел столь многое. Всю ночь я провел под открытым небом. Я беглец (он перешел на драматический шепот), но самое главное, я отыскал поле средь облаков, каменное поле.
Он умолк, чтобы набрать воздуху в грудь, и не отрывая от Фуксии глаз, опустил театрально воздетую руку.
Она стояла, прислонясь к столу и крепко держась ладонями за его боковые закраины. Возможно, сумрак обманул Стирпайка, но он, испытав огромное облегчение, вообразил, что девочка глядит
Если это так, если слова его уже распалили ее фантазию, то следует продолжать, не прерываясь, сметая прочь ее мысли, позволяя ей думать только о том, что он говорит. Ему достало ума понять, что именно способно ее увлечь. Одного лишь багрового платья довольно было, чтобы понять, в каком направлении следует двигаться. Она романтична. Простушка: мечтательная девочка пятнадцати лет.
— Леди Фуксия, — сказал он и стиснул ладонью лоб, — я пришел сюда в поисках убежища. Я бунтарь. Я весь к вашим услугам как мечтатель и как человек действия. Несколько часов взбирался я по стене, я голоден, меня измучила жажда. Я стоял на поле камней и душа моя рвалась в облака, но чувствовал я лишь боль в усталых ногах.
— Уйди, — негромко откликнулась Фуксия. — Уйди от меня.
Но остановить Стирпайка так просто было невозможно, ибо он видел, что исступление ее сникло, и что он держит ее крепко, как хорек.
— Куда я пойду? — вопросил он. — Я ушел бы мгновенно, если бы знал, где искать мне спасения. Я уже много часов проблуждал по коридорам. Дайте мне сначала немного воды, чтобы смыть с лица эту мерзкую слизь, дайте отдохнуть немного и я уйду, уйду далеко и никогда не вернусь, но стану жить в одиночестве на небесном каменном поле, где цапли вьют свои гнезда.
Голос Фуксии звучал неясно и глухо, и Стирпайк решил, что она не слушает его, однако девочка, медленно выговаривая слова, спросила:
— Где оно? Кто ты?
Стирпайк ответил мгновенно.
— Мое имя Стирпайк, — сказал он, прислоняясь к темному окну, — но я не могу открыть вам теперь, где лежит стынущее средь туч каменное поле. Нет, этого я открыть не могу — пока.
— Кто ты? — повторила Фуксия. — Кто ты в моей комнате?
— Я уже сказал вам, — ответил он. — Я Стирпайк. Я взобрался в вашу чудесную комнату по стене. Мне понравились картины на стенах, ваша книга и этот страшный корень.
— Мой корень прекрасен. Прекрасен! — крикнула Фуксия. — Не смей говорить о моих вещах. Ненавижу тебя за это. Не смотри на них!
Она метнулась к перекрученному, гладко мерцающему в свете свечи, колышущемуся в темноте древесному корню и замерла между ним и окном, у которого стоял пришелец.
Стирпайк вытащил из кармана свою кургузую трубку и пососал ее черенок. Странная птичка, подумал он, приманку для нее придется подбирать с особенной тщательностью.
— Как ты попал в мою комнату? — сипло спросила Фуксия.
— Залез снизу, — ответил Стирпайк. — Залез по плющу. Я лез по нему целый день.
— Отойди от окна, — сказала Фуксия. — И встань у двери.
Удивленный Стирпайк подчинился. Однако руки из карманов не вынул. Он чувствовал теперь под ногами более твердую почву.
Скованной поступью Фуксия приблизилась к окну, прихватив по пути свечу со стола, и заглянула за подоконник, держа над бездной бьющееся пламя. Отвесная стена, которую она так хорошо помнила при дневном свете, казалась теперь еще более жуткой.
Она повернулась лицом к комнате.
— Ты, наверное, хорошо лазаешь, — сказала она — угрюмо, но с ноткой восхищения в голосе, немедля отмеченной Стирпайком.
— Да, — сказал Стирпайк. — Однако мне невмочь и дальше сносить эту грязь на моем лице. Не могли бы вы дать мне немного воды? Позвольте мне умыться, ваша светлость, а после, если мне нельзя остаться здесь, скажите, где бы я мог поспать. Прошлой ночью я не смог даже вздремнуть. Я устал, но мысль о каменном поле по-прежнему не покидает меня. Отдохнув, я сразу отправлюсь к нему.
Наступило молчание.
— На тебе кухонная одежда, — без выражения произнесла Фуксия.
— Верно, — отозвался Стирпайк. — Но я избавлюсь от нее. Я ведь из кухни-то и бежал. Я ее ненавижу. Я жажду свободы. И никогда туда не вернусь.
— Так ты
— Да, — ответил Стирпайк. — Именно так. Но сейчас я нуждаюсь в воде и в мыле.
