Он досчитал до нуля и открыл глаза. На небе ровным счетом ничего не изменилось. Наперебой мерцали звезды, словно довольные тем, что им дали покрасоваться в столь необычное время. Солнце по-прежнему сидело в ловушке, и его черный диск, утратив все свое магическое очарование, казался до невозможности зловещим. Кожа у Титуса на голове напряглась от ужаса, словно он падал с огромной высоты в ревущем, разваливающемся на части самолете. Захотелось заорать во все горло, чтобы выдохнуть вон из себя этот давящий, тоже рвущий тело на куски ужас. Похоже, с ним в итоге случилось что-то вроде обморока и он на время отключился. Когда очнулся, бульвар вокруг был на удивление пуст и весь забросан квадратными темными очками. Растирая лоб, Титус сел на песок, страшась случайно зацепить взглядом солнце. Тут за спиной у него кто-то негромко кашлянул. Он захотел оглянуться, но шея словно закаменела.
– Что ты, дорогой, надеялся услышать? Все произошло именно так, как ты того пожелал, – сказал слабый старческий голос, от звука которого Титус тем не менее содрогнулся всем телом.
Желал? Он этого желал?
– Да-да, – ласково проскрипел старик. – Не припоминаешь?
Титус собрался было что-то возразить, но тут же понял, что любой ответ прозвучит неубедительно и жалко.
– А можно… все вернуть обратно? В тот самый день?
Старик, покряхтывая, засмеялся.
– Нет, не получится. Долго объяснять почему. В общем, мир так устроен.
Вспомнив почему-то о своей злосчастной рукописи, Титус просипел из последних сил:
– Тогда все изменить… Сделать хороший конец!
Голос причмокнул с сомнением, тяжко вздохнул.
– Дай-ка я посмотрю на тебя поближе…
Титус почувствовал, как медленно поднимается в воздух. Потом пришло странное ощущение: кто-то крохотный забрался к нему внутрь и, словно продавец недвижимости, оценивающий здание, внимательно рассматривает стены, балки, полы… Голова, тело, руки и ноги наполнились воздушной легкостью. Казалось, толкни его, и он, как воздушный шарик, медленно полетит вдоль темного, зловещего бульвара.
– Ну хорошо, – раздалось наконец сзади. – Готов на пару минут отложить. Но все остальное – с тебя, дорогой.
Где-то неподалеку всхрапнула лошадь. Титус, скосив глаза в сторону, увидел огромную, похожую на трамвайный вагон карету с золотыми фонарями, черными блестящими колесами и распахнутой настежь дверцей.
– Хочешь все изменить? Вперед! – гаркнули ему прямо в ухо, а затем державшая неведомо как в воздухе Титуса сила зашвырнула его внутрь кареты. Дверца захлопнулась, упала занавеска, и черная солнечная дыра перестала отражаться в его глазах.
Экипаж раскачивался из стороны в сторону, колеса громко щелкали, как если бы их путь пролегал по вымощенной булыжником мостовой. Снаружи иногда раздавались резкие выстрелы кнута и хриплый, будто бы пропитой голос время от времени по-индейски кричал: «Хайя!». В самой карете было хоть глаз выколи, но Титус понимал, что, кроме него, здесь есть кто-то еще. Время от времени из темного пространства напротив раздавалось невнятное сопение, покряхтывание и один раз явно человеческий голос словно в забытьи пробормотал:
– Мм, полдень, однако…
Они ехали и хранили взаимное молчание с полчаса, а может быть, и больше, хотя Титус понимал, что должен задать какой-то вопрос. В голове роились версии и догадки, одна страннее другой. Ему, к примеру, подумалось, что на самом деле он уже умер и некий суровый и неподкупный небесный страж везет его на Страшный суд. В ответ из темноты напротив раздался веселый, довольный смешок. Титуса эта насмешка почему-то совершенно вывела из себя.
– Кто вы такой? Почему здесь такая темень? Куда вы меня везете, в конце концов? – заорал он так, что у самого загудело в голове.
В ответ вспыхнул яркий свет, как будто включили электричество. На секунду Титус ослеп и даже, кажется, снова потерял сознание. Когда же зрение вернулось к нему, он увидел перед собой одетого в нелепый черный балахон лысого, но еще весьма свежего старика с широкими усами и огромным горбатым носом. Нос, надо сказать, был главным, все организующим элементом лица. На нем держались большие круглые, как глаза филина, очки с толстыми стеклами-иллюминаторами. А еще чуть повыше хитро блестели черные глаза, словно предупреждавшие Титуса: у меня, дружок, приготовлен для тебя сюрприз. В самом деле, не говоря ни слова, старик протянул ему какую-то свернутую трубкой бумагу, обмотанную шелковым шнурком с висящей на нем красной сургучной печатью. На неровной по краям печати был вытиснут герб – длинный меч, зависший между солнцем и месяцем. Титус, который словно того и ждал, без лишних вопросов жадно схватил свиток, быстро развернул его и залпом прочел:
