«Год шесть тысяч тридцать третий от сотворения Сан-Марино, четверг, полдень (очень солнечный). Пишу в полном сознании и добром здравии, в присутствии трех свидетелей, подписи прилагаются (следовали какие-то тарабарские имена). За неимением прямых наследников, после своего скоропостижного отбытия завещаю управление герцогством Сан-Маринским, со всеми землями и богатствами, а также владение собственным титулом…»
Тут глаза Титуса округлились. Далее шло его имя: ТИТУС.
– Теперь поняли? – тихо, но торжественно спросил старик, величаво двигая в воздухе правой рукой. – Вы наследник, сир. Примите мои соболезнова… то есть поздравления!
Голос у него был совсем не такой, как у того, на бульваре, – а медленный, плавный, как течение большой реки. Каждое слово он произносил так, словно оно стоило килограмм золота. Именно поэтому, возможно, Титус замолчал. Он боялся спросить что-нибудь не то, хотя вопросов была масса. Карета тем временем резко накренилась назад, лошади начали карабкаться в гору. Не отводя взгляда от манускрипта, Титус машинально перебирал в уме всех своих родственников до третьего колена. Наследник? Чушь какая-то! Бред! Почему?!
– Я посоветовал, – ответил старик, прищурившись сквозь толстые линзы очков так, что глаза его стали совершенно китайскими. – Что, не надо было?
Титус не нашелся, что на это ответить. Он только взглянул на остановившиеся часы, нащупал в кармане бумажник с деньгами и документами, словно они были на подлете к какому-нибудь аэропорту, и неуверенно спросил:
– Так… куда мы едем?
– Неужели не поняли? В герцогство Сан-Маринское, – опять с довольным мягким смешком сказал его спутник. – Вступать в права наследования. Формальности и все такое… Кстати, меня можете звать без всяких церемоний – ва-аше высоко-книжство!
Голос, словно происходивший из огромного органа, гулко раскатился по внутренностям кареты и ударил Титусу по ушам так, что ему пришлось слегка пригнуться, втянув голову в плечи.
– Высококнижство? – тупо переспросил Титус, внутри у которого шевельнулось какое-то неприятное воспоминание. – Вы издатель, книги печатаете?
– Книги печатать – это ерунда, – пренебрежительно, но по-прежнему с чувством собственного достоинства фыркнул старик, величаво погладив шикарные, с проседью усы. – Как, впрочем, и писать. Я книги придумываю… Нет, я всего лишь скромный Архивариус библиотеки наследника Сан-Маринского. Н-да, то есть в данный момент вашей, сир, библиотеки. Надеюсь, что мы сработаемся!
Не обмолвившись ни словом о том, над чем им придется работать, он заговорщицки подмигнул Титусу, снял очки и принялся протирать их занавеской. В образовавшуюся щель стал виден ярко-голубой кусочек неба.
– Солнце! – рванулся к окну Титус. – Значит, затмение все-таки закончилось?
– Затмение? – удивился старик. – Здесь не бывает затмений. Честно говоря, просто некому их показывать. А… что?
Что? Титус нахмурил лоб и попробовал вспомнить. Почему это было так важно?.. В голове висел, занимая весь ее объем, черный, зловещий солнечный диск. За ним ничего невозможно было рассмотреть – и в первую очередь прошлое. Нет, он не забыл, кто он такой, но все окружавшие его прежде люди, все события его жизни словно лежали под многометровой толщей воды. К ним надо было нырять, погружаясь на темное, заросшее склизкими водорослями дно… Брр… Он очнулся, так и не сумев разбудить свою память.
Карета стояла на месте. Архивариус, не говоря ни слова, с улыбкой смотрел ему прямо в глаза. Титусу этот взгляд не понравился. Он почему-то вдруг подумал, что старик наверняка читает все до единой мысли, проходящие через его, Титусовы, мозги. Так же ясно, как сам бы Титус читал текст с книжной страницы. Выдержав паузу, Архивариус сделал едва заметный поклон головой, потом крайне торжественно то ли произнес, то ли пропел:
– С прибытием, сир.
Дверцы, не издав ни звука, распахнулись сразу с обеих сторон. И справа, и слева взгляду открылись похожие на инопланетный пейзаж пустынные синеватые холмы. Потом в поле зрения возникло человеческое лицо. Худой, с растрепанными седыми волосами и безумным взглядом персонаж, одетый во
