Перед тем как послушно нырнуть вслед за Архивариусом в темный дверной проем и отправиться по винтовой лестнице вниз, Титус зачем-то оглянулся назад. Темнота, уже поглотив линию горизонта, быстро подступала к горе Титано. Небо там и здесь озарялось жутковатыми зарницами, хотя до ушей не долетал ни один звук. В голове опять промелькнула прежняя картинка – черное, с красными протуберанцами-щупальцами солнце. Кажется, он смотрел фильм про конец света. Там было что-то про затмение и про бездарно написанную книгу. Но вот что именно? Так ничего и не вспомнив, Титус стал осторожно спускаться по каменным ступенькам. За его спиной небо полыхнуло, а затем ответило само же себе гулким, перекатывающимся по горам зловещим ревом. К герцогству Сан-Маринскому приближалась гроза.
Они сидели за разными концами длинного, персон на пятнадцать, деревянного стола и ожидали обеда. Снаружи на замок одна за одной накатывались волны дождя и ветра, но стены без труда отражали их натиск. От веселого треска поленьев в камине, размерами похожем скорее на доменную печь, на душе становилось необычайно уютно и тепло. Титус был вынужден прилагать титанические усилия, чтобы держать глаза открытыми. В качестве отвлекающего сонливость маневра он каждые минут пять начинал в очередной раз оглядывать зал, предназначенный, как объяснил ему Архивариус, для торжественных обедов и прочих «приятных душе и телу церемоний». Зал был настолько велик, что часть стен и потолок оставались наглухо погруженными во тьму, недоступные для колеблющегося красноватого света, исходящего из раскаленного очага. Не успел Титус подумать о том, что при столь скудном освещении он, пожалуй, с трудом попадет вилкой себе в рот, как прежний слуга-кучер, торжественно вымеряя шаги узкими туфлями с немыслимыми загнутыми носами, вошел в зал и поставил на стол жарко горящий семисвечник.
Архивариус, нацепив свои громадные металлические очки, позевывая, развернул какую-то газету. Титус напряг зрение. Газета называлась «Вечернее Сан-Марино».
– Пока печатается в единственном экземпляре, – как бы между прочим сообщил Архивариус. – Н-да, сообщают о вашем приезде. Кстати, о вилках… Здесь пока немного другие обычаи, но если вы настаиваете…
Титус не настаивал. Вместо того ему захотелось взглянуть на газету, где
– Его зовут Мюллер, – кивнул Архивариус в сторону слуги (тот попытался дружелюбно улыбнуться и показал беззубую верхнюю челюсть). – Он старожил в этих краях, послужил уже не одному хозяину. Без всяких преувеличений на все руки мастер. Сегодня днем, к примеру, совершенно неподражаемо исполнил роль кучера. Мои поздравления, Мюллер. Особенно мне понравилось вот это ваше «хайя!».
И громовой голос Архивариуса до отказа заполнил зал для приятных церемоний, угрожая обрушить невидимые каменные своды.
– Сир, – обратился слуга к Титусу, когда последние отголоски эха наконец затихли. – Мне уже сказали, что в жизни… в другой жизни слуг у вас не было. Но, понимаете ли, новое положение обязывает. Вы все-таки наследник Сан-Маринский. Так что двадцать четыре часа в сутки к вашим услугам. Даже если ночью что страшное померещится, зовите меня без колебаний. Здесь всякое бывает. С непривычки можно и свихнуться.
– Крайне польщен, – ответил Титус, чувствуя внутри прежде незнакомую разновидность неловкости. – Можете звать меня просто Титус, без всяких там герцогских титулов. И вообще, в душе я противник абсолютной власти. На досуге обязательно подумаю о реформах…
Архивариус насмешливо засопел, скрываясь за развернутой газетой. То ли не верил, что у Титуса будет досуг, то ли прочитал что-то смешное. Новоиспеченный наследник между тем, решив, что формальности завершены, схватил костяную рукоятку кинжала и начал кромсать на части утку, разбрызгивая во все стороны теплый, аппетитно пахнущий жир. Хорошо прожаренная, напичканная имбирем и еще какими-то специями утка показалась Титусу превосходной.
– У вас чудесный лес, сир, – сообщил тем временем Архивариус, неторопливо отрезая себе утиную ножку после того, как слуга передвинул тарелку на другой конец стола. – Сосны, отборные корабельные сосны, дубы, что-то там еще… И ни одного браконьера. А живности… Столько, сколько ее в вашем лесу, водилось на земле только до сотворения человека. Н-да, появление одних всегда создает проблемы другим… Кстати, попробуйте вино. Выдержка сделала его просто превосходным. Как-никак триста лет. Или пятьсот. Точно не помню.
