Так расслоилось офицерское сообщество. Подполковник Крыпаев в гуще событий услаждал взор созерцанием горсточки доблестных, определенно закаленных воинов, а в столовой властью его командирского приказа оказались заперты не только что народный депутат Валентина Ивановна или пустяковый директор благотворительной «Омеги» с товарищами, но даже сам начальник лагеря. Там же кучились и разного рода и звания подчиненные, которые, впрочем, не унывали и под шумок осушали рюмочки, полушепотом уговаривая последовать их примеру единственную среди них даму. Валентина Ивановна, выставляя напоказ культурные признаки слабого пола, а запрещенные к публичной демонстрации прикрывая розовыми ладошками, жеманилась, отворачивалась от рюмочек, а отпивая все же слегка, зажмуривалась и мурлыкала. Тем временем внутри колонии метались насмерть перепуганные заключенные, и, как ни странно, между ними один лишь Матрос, едва державшийся на ногах, сохранял некоторую ясность ума.
Он кричал, что администрация начала ввод войск, и призывал лагерников вступить в бой, используя все заготовленные средства защиты. Его никто не слушал, каждый норовил убраться подальше от солдат, сурово шумевших своей амуницией. Теперь можно было видеть, чего стоят угрозы заключенных и их клятвы защищать лагерь до последнего.
— Поджигай баллоны! — вопил Матрос не своим голосом. — Палки сюда! Где штыри? Все к воротам, мужики!
Все было напрасно. Не внимали вождю, не повиновались. В толчее кто-то даже сбил его с ног, и вождь долго кувыркался на земле, не в силах найти точку опоры и подняться на ноги. Подполковник Крыпаев, статный, нимало не теряющий хладнокровия, необычайно высокомерный в это мгновение, смотрел на упавшего с презрением. Могу взять тебя голыми руками, подумал он вслух, с сожалением сознавая, что его голос теряется где-то на пути к восстающему хаосу. Эх, кабы не надобность позаботиться о священнике. Сейчас бы и покончить со всей этой сумятицей, восстановить порядок. Но у чудищем мохнатившегося вблизи хаоса, на глазах разрастающегося, подполковник примечал объемистое брюхо, свободно подавляющее не только голоса. Не следовало рисковать.
Истинный предводитель восставших, Дугин, первым сообразил, что никакого ввода войск нет и в помине, а солдаты заняли позицию лишь для того, чтобы предотвратить расправу над Архиповым. Подполковник и Дугин наводили порядок. В ночной прохладе, отливающейся в какие-то особые формы поверх бараков и человеческих фигурок, громко, с чудовищной отчетливостью раздалась команда: смирно! Матроса втолкнули в барак, где на него с бранью, выставив кулаки, набросился Дугин. Отрезвлял товарища, внушал мысль, что провокационный замысел администрации вполне разгадан. Хотели взять голыми руками, пока пресловутый Матрос, словно пьяная девка, валяется на земле. Подбочениваясь, Дугин представал перед проясняющимся и оттого лишь пуще прежнего шалеющим товарищем проворным и сметливым разгадчиком мировых загадок, сокрушителем тайн бытия. Но и злоумышлявшие тоже ведь пьяны. Мы пьяны, и они пьяны, так что ни у кого ничего не вышло. А спасется ли отец Кирилл, это безразлично, на попа всем в действительности плевать. Случались моменты, когда Дугин, прерывая речь, особенно глубоко сознавал, что лучшего аргумента, чем оплеуха, нет, и тогда Матрос предостерегающе воздевал указательный палец, напоминал, что и он авторитетен.
Подполковник Крыпаев оттопырил нижнюю губу и процедил, обращаясь к стоявшему рядом с ним лейтенанту:
— Вот вам и вся их пресловутая храбрость. Одна бравада!
— Так точно! — звонко выкликнул лейтенант. — А что будем делать с этим? — Он кивнул в сторону «броневика».
— Открывайте ворота, — сухо бросил подполковник.
От изумления у лейтенанта, молоденького веснушчатого парня с томными голубыми глазами, приподнялись брови, но это было единственное, чем он позволил себе выразить несогласие с полученным приказом. Между тем подполковник заподозрил протест и стал наступать на готового, с его точки зрения, провиниться подчиненного. Младший чин засуетился, завертелся, немножко и забегал, воображая, что уже исполняет приказ, и он все старался повернуться к сверлившему его взглядом подполковнику спиной, а тот, выделывая четкие наступательные шаги, говорил:
— Ты знаешь, что означает слово «бравада»? Тебе известно, что представляет собой настоящий броневик? Ты не приучен беспрекословно исполнять приказы старших по званию? Мое распоряжение упало в пустоту?
Лейтенант пугался. Столько вопросов… Всплывало и тут же таяло представление о том, как выжить среди них. Но ропота он уже не знал. Исполняя приказ подполковника, он уже не думал, что действует на руку врагу, которого по всем уставам, какой ни возьми, по всей военной науке, следовало не выпускать на волю, а остановить и обезвредить. Ему было это теперь безразлично, он вдруг легко отряхнулся от всякой ответственности за происходящее и стал без помех отрыгивать сомнения, твердо держа в уме, что решение принял сам подполковник Крыпаев.
