Страну, в которой любое дело — подвиг, можно смело назвать героической. Голодной, нищей, криминальной, но — героической. Мельницы героически борются за каждый мешок зерна, а донкихоты борются за отсутствующую справедливость. Что нам нужно больше: чтоб у нас было вдоволь зерна, а справедливости не хватало, или чтоб справедливостью мы завалили страну, а зерно привозили из Америки?
Вопрос, конечно, можно поставить, но с ответом не получается. И со справедливостью не получается. И особенно с зерном.
И уже мельницы, не решив проблему зерна, расправляют крылья для борьбы, а донкихоты, махнув рукой на борьбу, продают свои рыцарские доспехи за предметы первой домашней необходимости.
Эссе, сэр! С крыши многоэтажного здания взывало бодрящее: «Выполним!»
Остальная часть призыва отвалилась, а поднимать ее на такую высоту было некому, несмотря на всеобщий большой подъем. В общем — подъем, а в частности — поднять некому.
По улице шли пионеры разных времен, всегда готовые быть готовыми. Хоть им никто уже не кричал: «Будь готов!», да и к чему быть готовым на заслуженном отдыхе? Но они все равно пребывали в готовности. Каждый — всегда готов.
Из щедринских времен до нас доносится вопль человека, который на извечный вопрос: «за что?» — не получает другого ответа, кроме: «будь готов!».
«Всегда готов!» — отвечают пионеры нашего времени.
«Не к тому будь готов, чтоб исполнить, а к тому, чтоб претерпеть», — разъясняет классик.
Интересно! А мы что делаем, сэр? Мы же именно это и делаем. Исполняем плохо, претерпеваем хорошо, да у нас и нельзя иначе, когда все из рук валится, кроме оружия классовой борьбы.
Шагай вперед, пионерское племя!
Шагай вперед, комсомольское племя!
Шагай вперед, пенсионное племя!
И вот мы с новым подъемом (хотя фанерку поднять все же некому), все с новым и новым подъемом шагаем — племена на все времена…
Всегда готовые… к чему? Ко всему.
Мы всегда готовы быть готовыми.
Деньги не пахнут (Веспасиан). Особенно если деньгами не пахнет.
Аппетит приходит во время еды (Рабле), но не всегда еда приходит во время аппетита.
И скучно, и грустно, и некому руку подать (Лермонтов), но зато есть, кому подать в руку.
В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот достигнет ее сияющих вершин (Маркс), кто сумеет их отличить от зияющих пропастей.
Хлеб открывает любой рот (Лец). И закрывает.
Мы ехали шагом, мы мчались в боях и яблочко-песню держали в зубах… (Светлов). А что сегодня у нас в зубах? Ни песни, ни яблочка…
Я к вам приду в коммунистическое далеко (Маяковский), если кого-нибудь там застану.
Все люди без исключения стремятся к счастью. Это — мотив всех действий всех людей, даже тех, которые намерены повеситься.
Что за охота мечтать о своем счастье? Оно — как здоровье: когда его не замечаешь, значит, оно есть.
Ум всегда в дураках у сердца.
В любви теряют разум, в браке замечают эту потерю.
Брак — это лихорадка навыворот: начинается с жара, а кончается холодом.
Каждый час, посвященный ненависти, — это вечность, отнятая у любви.
Надежда — хороший завтрак, но плохой ужин.
Им как раз было восемнадцать.
— Я тебя люблю, — сказал он.
— Мама говорит, что любить можно только родственников. Кроме папы. Потому что он уже нам не родственник. Он нас не любит. — Она вздохнула: — Мужчины не умеют любить.
— А женщины? Если хочешь знать, женщины еще больше не умеют.
— Никто не умеет любить, только родственники, — рассудительно сказала она.
Им было восемнадцать. Восемнадцать на двоих. Тяжелые ранцы пригибали их к земле, приближая к земным проблемам.
— Все равно я тебя люблю, — решительно сказал он. — Люблю, хотя мы с тобой не родственники.
— Так не бывает, — твердо сказала девочка.
— А я знаю, что бывает! Хочешь, завтра спросим у всего класса?
Спрашивать надо было у второго класса. У второго Б.
— Как же ты спросишь? Скажешь, что меня любишь?
— А ты не хочешь?
— Нет, почему же… А ты больше ни про кого не скажешь, только про меня?
— А про кого еще?
— Ну, не знаю… Может, ты еще кого-то любишь из девочек… Раз ты любишь не только родственников.
— А если я им скажу, что люблю тебя, ты меня полюбишь?
— Может быть. Если ты не будешь любить других девочек. Как мой папа.
