И вот, прочитав в 1927 году в журнале «Огонек» сообщение (впоследствии полностью опровергнутое), согласно которому составителем пресловутого «диплома» был близкий к Геккерну князь Долгоруков, Чичерин в письме к Щеголеву с полной уверенностью заявил, что в действительности «диплом» написан Брунновым.
Ф. И. Бруннов (или иначе Брунов, 1797–1875) родился в Саксонии (выходцем из Саксонии был, между прочим, и будущий патрон Бруннова Нессельроде), с 1818 года состоял на русской дипломатической службе, в 1823–1826 годах был чиновником особых поручений при графе Воронцове в Одессе, где, как известно из воспоминаний Липранди, имел столкновения с Пушкиным, у которого вызывало отвращение характерное для Бруннова пресмыкательство перед начальством. В 1829–1839 годах Бруннов служил ближайшим личным помощником министра иностранных дел Нессельроде, который затем предоставил своему любимцу самый престижный тогда пост посланника в Лондоне.
Г. В. Чичерин, как уже говорилось, великолепно знал историю и, так сказать, самый быт Министерства иностранных дел (и по семейным преданиям, и благодаря специальным разысканиям, и, наконец, в силу доступности ему любых архивных материалов) и как бы восстановил в своем письме Щеголеву сцену, в ходе коей графиня Нессельроде «заказала» Бруннову составление «диплома». При этом Чичерин, знакомый с письмами Бруннова, утверждал, что почерк последнего разительно похож на почерк лица, написавшего «диплом».
Между прочим, Г. В. Чичерин, считавший, что «диплом» был заказан Бруннову графиней Нессельроде, едва ли мог знать фрагмент из воспоминаний князя А. М. Голицына, поведавшего о заявлении императора Александра II (который, конечно, был высокоосведомленным человеком): «…теперь знают автора анонимных писем, которые были причиной смерти Пушкина: это Нессельроде» (имелась в виду графиня); Вл. Соллогуб говорит в своих воспоминаниях, что и сам Пушкин «в сочинении… «диплома»… подозревал одну даму», и никто не сомневался, что речь шла о Нессельроде.
«Автор» — это еще, понятно, не значит непосредственный изготовитель «диплома» как такового. Сделал его, по-видимому, именно Бруннов. Хотя не исключено, что Чичерин не прав относительно почерка: Бруннов мог поручить переписать «диплом» какому-нибудь мелкому чиновнику. Важно, что именно Бруннов его сфабриковал. Сам Пушкин, о чем уже шла речь, считал, что «диплом» изготовил Геккерн[31]. Но поэт ясно видел, кто стоял за кулисами: чтобы убедиться в этом, необходимо отказаться от одной поистине странной ошибки.
Общеизвестно написанное 21 ноября 1836 года Пушкиным по поводу «диплома» письмо к некоему «графу». В свое время Щеголев по всему смыслу и самому тону письма совершенно верно определил, что этим графом был Нессельроде. Но вскоре сам же Щеголев установил, что 23 ноября Николай I принял Пушкина и Бенкендорфа; исходя из этого, исследователь как бы вынужден был прийти к выводу, что письмо было направлено Бенкендорфу, который и устроил Пушкину прием у царя. Однако впоследствии стало точно известно, что поэт вообще не отправил указанное письмо. Тем не менее оно и поныне считается — вопреки всяческой логике — письмом к Бенкендорфу.
До нас дошло более пятидесяти пушкинских писем Бенкендорфу, но они выдержаны в совершенно ином тоне. Характерно, что Н. Я. Эйдельман, рассуждая об этом письме, говорил о его «таинственности», «загадочности», о том, что оно «враждебно адресату, содержит смелые до дерзости выпады» (хотя Бенкендорф, понятно, никоим образом не был причастен к «диплому»).
И давно следует сделать единственно правильный вывод (как и поступил когда-то Щеголев): письмо обращено вовсе не к графу Бенкендорфу, а к графу Нессельроде. Тогда, в частности, обретает полную оправданность то качество письма, которое Н. Я. Эйдельман справедливо определил как «особую инвективную тональность послания, рассчитанную, вероятно, на широкий круг читателей в случае распространения списков».
Словом, это письмо Пушкина предназначалось для разоблачения и сочинителя «диплома» и, так сказать, его заказчиков: известно, что Пушкин в течение длительного времени носил это письмо к Нессельроде в кармане сюртука, как бы ожидая удобного момента для его «предъявления».
Естественно встает вопрос о том, какую цель преследовали «заказчики». На этот вопрос убедительнее всего ответил Д. Д. Благой в своей уже цитированной выше итоговой работе «Погибельное счастье. (Женитьба, дуэль, смерть)»: в последние годы жизни Пушкин начинает оказывать все более значительное влияние на позиции царя в сфере культуры, а отчасти даже и политики. И было ясно, как показал Благой, что роль Пушкина в этом отношении может значительно увеличиться.
Это вызывало крайнее раздражение и даже опасение в кругу Нессельроде, «непримиримо» (по верному определению Благого) враждебном всей сути Пушкина как гражданина и мыслителя. И затея с «дипломом» имела, как пишет Благой, вполне определенную цель: «столкнуть» поэта с царем, «натравить» его на царя и тем самым предотвратить влияние Пушкина на ход государственных дел.
