Он перешел на безымянный палец. На этот раз давление было медленным, мучительным. Я почувствовал, как сустав смещается, связки рвутся. Кровь выступила под кожей.
— Ничего не хочешь сказать? — спросил он, наклоняясь ближе. Его дыхание пахло луком и дешевым вином. — Допрос будет попозже, но мало ли, вдруг у тебя уже есть дельные мысли?
Я посмотрел ему прямо в глаза и сплюнул.
Палач рассмеялся.
— Хорошо.
Он отошел к жаровне и достал раскаленный докрасна прут. Металл светился в полумраке, от него шел жар, искажающий воздух.
— Давай проверим, как долго ты сможешь молчать.
Прут коснулся груди.
Кожа зашипела. Запах горелого мяса заполнил комнату.
Боль была настолько острой, что я на секунду потерял связь с реальностью. Глаза сами собой закатились вверх, но я сжал челюсти до хруста, чтобы не закричать.
— Ничего? — Палач нахмурился. — Интересно.
Он прижал прут сильнее.
В этот раз я не сдержался. Крик вырвался сам, хриплый и короткий.
Палач удовлетворенно кивнул.
— Так-то лучше.
Меня бросили на каменный пол лицом вниз. Грубый удар выбил воздух из легких, а соприкосновение жершавого камня с ожогами — искры из глаз. На секунду мир пропал в белой вспышке боли.
Когда сознание вернулось, вскоре пришел холод. Липкий, пронизывающий холод сырого камня, въевшийся в обожженную кожу.
Я попытался перевернуться, но правая рука не слушалась — плечо было неестественно вывернуто, сломанные пальцы дергались в пустом воздухе, будто пытаясь схватить несуществующее оружие.
Левая, хоть и целая, дрожала так, что не могла толком оттолкнуться от пола. Пришлось перекатиться на бок, используя локти и колени, скрипя зубами, чтобы не застонать.
Кровь. Ее вкус заполнил рот — теплый, металлический, с примесью чего-то горького. Возможно, желчи. Я плюнул на пол, повернув на бок голову. Разбитая губа пульсировала, а язык нащупал трещину в дальнем зубе.
Тишина.
Только капающая где-то вода и далекие шаги за дверью. Охранники ушли, оставив меня с болью и мраком.
Ан шевельнулся под рубашкой.
Настал его черед. Как же хорошо, что, в отличие от обычных пользователей Потока, мне никакие травмы и пытки не помешали бы использовать проводника. Правда, истощение и боль все-таки влияли на уровень контроля. Сейчас я бы даже Даргана не одолел, не то, что Мириа.
Маленькое белоснежное тельце выползло из-под воротника, пробежало по моей шее, остановилось на мгновение, будто оценивая ситуацию, а затем прыгнуло на стену.
Я прикрыл глаза, сосредоточившись на тонкой нити связи между нами.
Паук побежал по стене, внимательно изучая все трещинки и выщерблены. Остановился у самой большой, выпустил нить.
У меня не было в арсенале Буйств, которые помогли бы вот так просто рассечь камень, но можно было попытаться постепенно «пилить» породу тончайшей «проволокой». А добавление Буйства с эффектом цепкости, обычно использующегося для скалолазанья, должно было увеличить силу трения.
Вот только даже так было совершенно непонятно, как долго мне нужно было бы вот так подтачивать стенку. И через пару минут стало понятно, что этот план работает. Очень медленно, но работает.
— Хотя бы что-то… — Я закрыл глаза, пытаясь заглушить пульсацию в висках.
Ан продолжил методично работать. Прошло, по ощущениям, часа полтора.
В коридоре снова заскрипели шаги. Я резко сжал кулак — сигнал Ананси. Паук замер, скрыв свою энергию и став прозрачным.
— … а потом она говорит: «Да это же голимый фальшак!» — хриплый хохот.
— Ну и? — второй голос, вялый.
— Ну, я ей врежь по роже!
— Красава!
— Ну а то!
— О, это же того пацана!
Шаги приблизились, замерли у двери. Я притворился потерявшим сознание, разжав челюсти и откинув назад голову. Однако парочка пришла не по мою душу. Просто остановилась, щелкнула какой-то задвижкой и закрытые глаза уловили пробившийся сквозь смотровую щель луч света.
— А знаешь, что с этим будет?
— Откуда? Нам такое не говорили, не говорят и никогда не скажут. Если бы эта гребаная крепость не требовала столько внимания и ухода, нас бы сюда и вовсе не притащили.
— Ну, так-то да, но твой старшой ведь…
— Не говори о том, чего не знаешь! Может быть он до сих пор мой старшой только потому, что я не болтаю херни, об этом не думал?
— Ладно-ладно, извини. Просто интересно, зачем им мог понадобиться калека.
— Хрен его знает.
— Может быть у него самого спросим?
— Совсем сдурел?
— А что? Замки тут такие примитивные, что ключи по факту универсальные. Подергать посильнее — и откроется!
— Если ищешь оригинальный способ самоубиться — меня за собой не тащи. И вообще, им вроде как заинтересовалась верхушка, так что, возможно, он тут ненадолго.
— Ну вот, а говорил не болтаешь!
— Ой, пошел ты. Все, я валю. Хочешь с ним поболтать — вперед, только потом на меня даже не смотри.
Шаги одного начали удаляться. Второй, судя по всему, несколько секунд простоял в раздумьях, а потом захлопнул смотровое окошечко и побежал за товарищем.
— Эй! Ну погоди, я же просто пошутил!
Я снова остался один. Верхушка, да?
На следующий день, или по крайней мере после моего сна, меня снова вытащили из камеры и вернули в пыточную. На этот раз палач уже был более конкретен:
