Княжна Дарья позднее пожалела о том, что осталась там — ей стало дурно, она отвернулась и, подойдя к окну, расстегнула у платья воротник, закрывавший её тонкую бледную шею. Не от вида крови стало нехорошо ей, а дело всё в том, что Дарья своими глазами увидела, какая большая и страшная рана была на его теле, и какую боль он чувствует каждую секунду, она ощутила эту боль душевно, так горько стало ей и так жаль князя Андрея. Княжна хотела выйти, но не стала делать этого, ибо не хотела показывать свою слабость. Она дождалась, пока доктор перевяжет рану и уйдёт, и подошла к князю.
— Невыносимо… — устало произнёс князь Андрей, глядя на Дарью. — Вам, наверное, стоило выйти, — сказал он, заметив, что она сильно побледнела.
— Ничего страшного, — она, с шумом, сглотнула. — Вы готовы ехать?
— Вы же едете со мной?
— Конечно, я вас не оставлю, Андрей.
— Тогда я готов.
Княжна Дарья вышла из избы и сказала военным, дабы они перенесли Болконского в коляску, далее подошла к повозке, в которой должна была ехать сама вместе с княжной Марьей и сыном князя Андрея, который уже сидел там.
— Всё готово? — спросила она у слуг.
— Да, Ваше сиятельство, дождёмся Марию Николаевну и можем ехать.
Дарья села в повозку рядом с мальчиком.
— Кто вы? Где тётушка Marie? — по-детски пронзительно произнёс Николенька Болконский.
— Я Дарья Алексеевна, а княжна Марья сейчас придёт. Иди ко мне пока,
Николай, я не причиню тебе зла, — она легонько обняла мальчика. Он взглянул Дарье прямо в глаза, в которые глядел минуты так две, потом придвинулся к ней и уткнулся ей в бок своей головой.
Подошла княжна Марья и села рядом с Николушкой с другой стороны.
— Ну всё, Дарья Алексеевна, можем ехать.
— Можно просто Дарья, без отчества.
— Тогда и я просто Марья, — она чуть привстала и крикнула: — Тихон, трогай!
Так началась их нелёгкая дорога в Петербург, они редко останавливались и не ночевали совсем, а через два дня уже прибыли в столицу. Князя Андрея отвезли в городской госпиталь, местные лекари вылечить не пообещали, но сказали, что сделают всё возможное.
***
Марья и Дарья на несколько дней сняли в Петербурге квартиру.
Уже был вечер, на улице пасмурно и прохладно, дождя не было, начинало темнеть. Княжны и Николай поднялись в комнату, пока слуги разбирались с вещами.
— Николенька, ты будешь ужинать? — спросила княжна Марья, садясь в кресло.
— Я не хочу, — ответил он, прижался к Дарье, которая стояла рядом, задрал голову к ней и прошептал: — А с папенькой всё будет хорошо?
Кибакова взяла его за руку, присела рядом с Марьей и ласково произнесла: — Да, Николенька, с ним всё будет хорошо, — она с любовью обняла его и поцеловала в макушку.
— Тогда тебе уже пора спать, ежели не будешь есть, — княжна Марья погладила племянника по плечу. После его забрала служанка и увела в его комнату.
— Darie, а вы ужинать будете?
— Пожалуй, откажусь, я не голодна, а вот чаю с удовольствием выпила бы, — произнесла она, легонько потирая пальцами висок, который мучительно болел вот уже который день.
— Тогда я скажу слугам, пущай принесут чай, — Марья встала и вышла из комнаты.
Княжна Дарья тоже встала, но подошла к окну. Она прислонилась щекой к холодному стеклу и устремила взгляд на улицу, где лил дождь. Слеза медленно побежала по её щеке. Дарья закрыла глаза и костяшками пальцев стёрла эту предательскую слезу.
«Природа — даже она плачет… А ты не должна плакать, Дарья, ты не можешь сдаться, ведь Андрей живёт только ради тебя, а ежели ты не будешь верить в его выздоровление, то остальные (в том числе он сам) и подавно. А война ведь даже не закончилась ещё… А князь Андрей будет жить и я в это верю. Хотя кажется, что я уже ни во что не верю, но я должна верить, ибо некому больше. Испытание это, видно. Для него испытание… Хотя нет, больше всё-таки для меня. Да, для меня, но мы всё пройдём обязательно», — думала княжна Дарья.
«Дарья!» — слышала она где-то далеко, будто кто-то звал её. Княжна вспомнила, что она в комнате и почувствовала, как кто-то тряс её за плечо. Дарья открыла глаза и обернулась, перед ней была Марья Болконская, которая с изумлением глядела на неё.
— Всё хорошо? — с беспокойством произнесла она.
— Да, я просто задумалась, — Кибакова чуть пошатнулась, отчего схватилась за штору, дабы не упасть.
— Там чай принесли, идёмте, — княжна Марья взяла её под руку и довела до кресла, а сама присела напротив.
— Знаете, Дарья, я подумала, что нам с вами стоит друг к другу обращаться на «ты», нам ведь очень долго вместе придётся быть, — произнесла Марья, взяв чашку с чаем.
— Я тоже думала об этом, Marie, мы ведь сейчас молимся за жизнь одного человека, тебе он брат, а мне… Неважно, — она осторожно отхлебнула чаю.
— Здесь мы на два дня, а где мы жить будем потом… Богучарово далеко отсюда, да и его сожгли французы, но после войны мы займёмся восстановлением. А Лысые горы тоже далеко.
— У моего брата — князя Михаила, в Бологом, от Петербурга это не так далеко.
— А он примет нас?
