— Мона, вы в порядке? — я глянула в коридор, выискивая там других полисменов, чтобы ко мне подозвали Дольфа, но все они были слишком далеко — мне пришлось бы кричать, чтобы они подошли. Мне не хотелось подставлять Кей или объяснять кому-то, почему ей пришлось покинуть свой пост. У женщин может быть сестринство, даже если это женщины-копы, но я знала, насколько это трудно — быть одной из парней, когда биология постоянно напоминает тебе, что на самом деле это не так. Тяжелые месячные могли разрушить репутацию, даже если у Кей она была очень хорошей. Может, она будет находить тампоны на своем столе, в своем шкафчике, в служебной машине, и ей придется делать вид, что это ее не парит, потому что, если она покажет свои реальные чувства, шутка затянется навечно. Черт, да она в любом случае может затянуться навечно. Нет уж, лучше я постою здесь, в дверях, пока она не вернется, либо пока не появится кто-то старше меня по званию, а именно — Дольф. Будучи маршалом США, технически я не являлась звеном цепи местного подразделения правоохранительных органов. Маршалы — они вроде прапорщиков в армии. Ты знаешь, какое у нас звание, но не очень понимаешь, где именно наше место в структуре, и никогда не поймешь, кто может отдавать нам приказы, а кого мы имеем право игнорировать.
— Я думала, они начинают двигаться, если загорелись, — отстраненным голосом произнесла Мона — так, словно не собиралась говорить это вслух. Она явно проживала своего рода посттравматический шок. Скорая или кто-то из медиков ее вообще осматривал?
— Обычно они не двигаются, просто горят, — сказала я.
Она моргнула и перевела взгляд на меня, ее карие глаза вышли из орбит, показывая белки.
— Оно двигалось — потянулось наружу, все в огне, сплошь обгоревшие кости, и все же оно потянулось ко мне.
— Пока вы поливали его пеной из огнетушителя, — сказала я.
— До этого.
— До? — переспросила я.
Она кивнула.
— Раскрытые шторы впустили в комнату последние лучи перед закатом. Когда солнце зашло, вампир проснулся, — пояснила я.
— Он весь горел, весь был объят пламенем, и все равно двигался, кричал. Это было ужасно.
— Вы потушили огонь не для того, чтобы спасти отель, вы потушили вампира, потому что, сгорая, он ожил, — поняла я.
Мона кивнула.
— Он горел заживо. Я знаю, что он мертвый, но когда он кричал от боли, то не казался таковым. Он казался живым, а теперь он мертв. Они сказали, что это истинная смерть.
— Теперь он действительно мертв, — подтвердила я.
— Я не знала, что они способны вот так чувствовать боль, — сказала Мона.
— Ага, вампиры чувствуют боль — совсем как мы.
— Если бы это случилось утром, как в Нью-Йорке, ему было бы больно?
— Нет, он бы спал дневным сном — ни боли, ни пробуждения.
— Но в ту комнату утренние лучи не проникают, так что этого произойти не могло.
Что-то в ее формулировке показалось мне странным, а может, я просто видела мотив там, где обычный человек пытается справиться с необычным событием в своей жизни. Мне нужен другой офицер, чтобы разобраться, в чем дело, прежде чем я сделаю ошибочные выводы. Я мало кого из обычных людей опрашивала, но знала, что их реакции могут сильно отличаться от реакций вампиров и оборотней. У вампов за плечами были декады и века тренировок по контролю над эмоциями и языком своего тела — это больше, чем бывает у большинства людей. Оборотни же могут почуять страх и гнев, и неважно, как хорошо ты контролируешь свое тело — над автоматическими реакциями нервной системы ты не властен. Они сдадут тебя с потрохами, если в дело пойдет нос оборотня, то же самое касается их суперслуха, да и вампирского тоже. И те, и другие поймут, что твой пульс подскочил — зачастую даже раньше тебя самого.
Я смотрела на женщину, тихо сидевшую на кровати, на пачку «Клинекса» у нее в руках, о которой она уже забыла, потому что пялилась в стену. Она была бледной, а ее кожа покрылась испариной. И то, и другое могло быть признаком шока. Надо выяснить, может ли кто-то с более объемным багажом медицинских знаний, чем у меня, осмотреть ее. Насколько я могла судить, с ней явно что-то не в порядке. Блин, я вообще не привыкла разбираться с обычными людьми. Копы не в счет, сотрудники «скоряка» тоже. Они все ведут себя нестандартно в чрезвычайных ситуациях — еще нестандартнее, чем вампиры и оборотни.
— Этот вампир напал бы на меня, если бы не умер? — спросила Мона.
— Не знаю, вы тушили огонь, так что вы пытались ему помочь.
— Я не задернула шторы, — возразила она.
— Вы старались помочь, как могли.
Она кивнула, будто бы для нее это что-то значило. Я выудила телефон и напечатала Дольфу, стараясь не раздувать ситуацию с Моной. Какое-то время я размышляла, что именно ему написать, и в итоге отправила следующее: «Ты мне нужен в комнате горничной. Тут что-то не так.»
— Мы с вами раньше встречались? — спросила вдруг Мона.
Я покачала головой.
— Нет.
