— Хороший мальчик, — он последовал собственному совету и наплевал на приличия и нормы, беззастенчиво говоря обо мне в моём присутствии в третьем лице. — Я это чувствую. Ты правильно сделал, что пригласил меня, — он кивнул и улыбнулся отцу и тут же сменил тон. — Скажи, Сергей, а куда я могу это повесить и положить? — он кивнул на саквояж в руке и потянул пальто за полу.
Отец молча принял пальто, взял саквояж из его рук, отнёс их к диванчику для отдыха. Бережно поставил саквояж, аккуратно сложил пальто, отряхнул пылинки и лишь потом уложил его так, чтобы оно, не дай-то Господь, не помялось т тем более не упало.
Я следил за ним. Я перестал жевать, удивлённо наблюдая, как отец прислуживает кому-то. Этот сильный, властный человек, не терпящий ни возражений, ни даже сомнений в его словах. Привыкший, чтобы ему подчинялись, и лишь по его взгляду выполняли все его прихоти. Этот человек мгновенно растерял всякую спесь и с лёгкостью, и я бы даже сказал гордостью, прислуживал расположившемуся в кресле странному гостю. И при этом они совершенно точно знакомы. Возможно, и скорей всего, не слишком близко, но всё же достаточно неплохо.
— Да, — кивнул Аксаков. — Да! Иногда следует задавить собственную гордость, забыть о своём происхождении, забыть об успехах, о власти, о том, кто ты есть. Иногда следует прислуживать человеку, иногда стоит даже унизиться перед ним, чтобы достичь того, что тебе нужно. И я мог бы сейчас заставить твоего отца встать на четвереньки и лаять или выть на луну. А знаешь почему? Потому что я нужен ему. И пока я нужен, я могу творить с ним всё, что захочу. Главное, в моей ситуации, не перейти определённых границ, к которым нормы порядочности, приличия, поведения не имеют никакого отношения. Это вопрос его личного восприятия. Мне главное — не унизить его слишком сильно, хотя бы потому, что наша ситуация может измениться буквально через пять минут, — он достал из кармана часы на длинной серебряной цепочке. Со щелчком, демонстративно дёрнув рукой, открыл их, посмотрел на циферблат. — Пятнадцать. Через пятнадцать минут наша ситуация может стать зеркальной. И весь вопрос в том, хочу ли я рискнуть или нет, — он покосился на отца.
Тот, ничуть не смущаясь, наклонился над столом, взял чайник и разлил по кружкам тёмный, густо пахнущий весенней травой напиток.
— Хочешь попробовать? — спросил он, заглянув гостю в глаза.
— Честно — нет! Сколько раз мы были в обратной ситуации, и ты ни разу не перешёл границ, хотя и был к ним очень близок, — Аксаков усмехнулся. — Не думал, что когда-нибудь буду говорить с тобой в приказном тоне. Но время идёт, давай перейдём к тому, зачем я здесь.
— Глеб, — рыкнул отец, понизив голос до злого шёпота. — Не можешь прожевать, выплюни! Для кого салфетки на столе лежат?
Я так и сделал. Аккуратно, отвернувшись от, благородно разглядывающего старинные пистолеты на стене, гостя, выплюнул кусок мяса в тряпочку и отправил тряпочку в мусорное ведро. Посмотрел на отца. Он что, знал, что мне понадобится ведро? Зачем и почему он поставил его рядом со столом. Отец не реагировал, он сидел рядом, намазывая масло на тонкий, слишком тонкий кусок хлеба. Окончив, он вытер нож о кружевную салфетку, выбросил её в ведро и положил кусок хлеба на тарелку перед гостем.
— Благодарю, Сергей, — кивнул Аксаков и повернулся ко мне. — Я знаю, кто вы, Глеб, но всё же не хотите представиться. Как и подобает благородному, воспитанному человеку?
Я не хотел. Взглянул на отца, в надежде, что он даст знак не делать этого, но лишь встретился с его заинтересованным взглядом. Отец даже правый глаз немного сощурил, ожидая, что я буду делать, как реагировать. Я словно проходил одну проверку за другой, не понимая, в чём именно участвую и для чего всё это. Хотелось послать их обоих к чёрту и убежать. Спрятаться под кроватью, или же забраться в конюшню и зарыться там под кучу сена. Но первый вариант выглядел слишком по-детски, а второй слишком глупым. Но какой выбор у ребёнка в присутствии двух взрослых? Пусть даже ребёнок и шагнул одной ногой во взрослую жизнь, но ребёнком-то он остался. Так какой у него выбор? Верно, никакого.
Я встал.
— Сонин Глеб Сергеевич! — я поклонился и со всей силы щёлкнул каблуками.
Дождавшись одобрительного, но едва заметного кивка отца, я сел.
— Прекрасно! — радостно заулыбался Аксаков. — Теперь, когда мы оба знакомы, друг с другом, я могу перейти к делам, — он вновь достал часы, щёлкнул замком крышки, бросил на циферблат быстрый взгляд, недовольно дёрнул губой. — Итак, скажите, Глеб, где вы планируете продолжить своё обучение?
Я удивлённо уставился на гостя. Ты, господин Аксаков, купить меня сюда приехал? Ты хочешь мне предложить образование в лучшем университете столицы? Для этого отец три дня не вылезал из дома? Для этого он напряг все связи? Да такие, что к нам домой приехал человек, о котором я ни разу не слышал, но которому с готовностью прислуживает мой родитель.
Я покосился на отца. Но тот сидел спокойно, потягивая чай из старинной фарфоровой кружки и глядя на меня поверх её края.