Дальше клопы уходили, и мы оставались с Крестовским один на один. И начиналось то, чему простые люди учиться могут, но не должны. А мы, аристократы, и можем и должны. Вот только учимся мы обычно в иных условиях. Не на улице, не на морозе и не в снегопад. И если стрелять из револьвера или винтовки пусть и мерзнут пальцы, но можно, то попадать в мишень, очень, очень сложно. А фехтовать? Я никогда не делал этого на улице и на снегу. Честно говоря, я вообще не думал, что мне это пригодится. Сабля еще возможно, но шпага или рапира, зачем, когда есть пистолет?
Однако Крестовский думал иначе и гонял меня до обеда. Мы и стреляли, и фехтовали, и бегали. Я бегал, он стоял на крыльце и курил.
Ровно в полдень, полная кухарка Лиза выходила с кухни и половником била по висящему на крючке медному тазу. И все шли на кухню. Все слуги, это десяток человек, клопы — это четверо, еще десяток мальчишек, которых я не знал, но одеты они были не в пример клопам, чистенькие, причесанные, в форменных камзолах и одинаковых тулупах. Даже Крестовский шел туда. Только не я.
Я оправлялся прямиком на урок к Светлане Юрьевне. И как был, в грязной, мокрой одежде, воняя потом, с размазанной по лицу кровью из разбитого носа, я садился за стол и вел себя как джентльмен. Старательно соблюдал все манеры и правила поведения в приличном обществе и в присутствии дамы.
Мы ели, разговаривали об истории, музыке, картинах и художниках, поэтах. Я изучал короткий список родни Волошиных и длинный список их же кредиторов. Я проникался чувством прекрасного, слушая глупые стишки о любви, и танцуя со Светланой Юрьевной под аккомпанемент Крестовского, мастерски играющего девятью пальцами на фортепиано или гитаре.
После танцев Крестовский поднимался, кланялся, и манил меня рукой. Мы уходили, и утренняя тренировка повторялась вновь, только в обратном порядке.
Побитый, замерзший, уставший, я возвращался к себе в комнату, умывался, приводил себя в относительный порядок и садился за стол, изучать все то, что было интересно Глебу Волошину.
И все бы ничего, родственников нет, лишь дальняя семиюродная тетка где-то за границей. Да с десяток давно отколовшихся веток фамилии. В основном горожане, потерявшие связь с родом и всякие претензии на титул. Был один купец и один промышленник. И тот, и другой более, чем скромные, и очень далеко.
Увлечения типичные для мальчишки нашего возраста: корабли, пираты, оружие. И не совсем типичные: аэронавтика. Волошин клеил из бумаги самолеты, надеясь когда-нибудь построить настоящий и полететь. Все бы ничего, и стать им не так сложно, мы оказались похожи не только внешне. Но меня беспокоил один вопрос: где он сам? Где Глеб Волошин?
Ни Крестовский, ни Светлана Юрьевна никогда не говорили о нем в прошедшем времени. Я видел сводки в газетах, я уговорил Крестовского показать мне отчет следователей, работавших на месте где убили семью Волошиных. Я не сомневался, что Данилин с ним поделился, ведь должен же Петр Андреевич знать, как все произошло и мне рассказать то, что сочтет нужным. Крестовский упирался, но я сумел его сломить. Точнее он позволил сломить себя, выставив это, как мое достижение.
И ни в отчете следователей, ни в отчете о вскрытии, который я хотел сжечь, но все же прочитал, даже не смотря на рвотные порывы, ничего не было сказано о мальчишке моего возраста. Пусть даже и безымянном, пусть даже и безродном. Впрочем, на месте убийства, были найдены несколько неопознанных обезглавленных тел, но и среди них не было ни одного подростка. Он словно испарился, словно он был жив, но где-то спрятан.
— Ты беспокоишься о том, что он может внезапно и в самый не подходящий момент ожить? — спросил Петр Андреевич, когда я поделился с ним своими наблюдениями. Ради этого, он даже тренировку по фехтованию прервал.
— Нет. Не боюсь. Просто не понимаю куда он исчез. Отовсюду, и из отчетов, и из донесений, и из газетных сообщений. В семейной хронике остался, а в преступной исчез.
— Ну, — не понял Крестовский, — а смущает-то тебя что?
— Где он? Да бог с ним пусть хоть в гробу, хоть на дне морском, мне все равно. Где упоминания о нем?
— А ты как объявить себя миру собираешься? — спросил Петр Андреевич, криво усмехаясь.
— Не понял?
— Если Глеб Волошин будет мертв и по отчетам, и по статьям газетным, откуда возьмется живой и невредимый Глеб Волошин, всего три месяца спустя? Люди так быстро не растут. Да и мёртвые из гробов не встают. Темные? Возможно. И что тогда с тобой сделают? Надо объяснять?
Я помотал головой чувствуя себя совершенным дурнем. Почему я до таких простых вещей сам не додумался. Сейчас Петр Андреевич во мне разочаруется и пошлет все к черту и меня вместе со всем. Зачем дурня то учить.
— Это Данилин постарался? — спросил я, пытаясь придать хоть какой-то вес своему вопросу.
— Возможно! — Крестовский убрал шпагу. — А возможно и нет. У Данилина тоже есть начальство. Ты задал правильный вопрос, но подобные вопросы могут тебя погубить. Развивай логику, Глеб, читай больше и думай, прежде, чем что-то спрашивать. Иногда тебе могут ответить.