Клиент дико взглянул на Саенко, выхватил у него недоточенный нож и скрылся за той же дверью. Однако на его месте тут же появился другой — рыхлый толстяк с длинными обвислыми усами.
— Вам инструмент поточить? — проговорил Саенко. — На дискуссию торопитесь?
— Точно! — подтвердил толстяк и протянул Пантелею хлебный нож. — Мне бы поострее…
— Сделаем! — Саенко принялся за работу и тут же повторил свой вопрос — не знает ли его клиент Игната Кардаша.
— Кардаша? — Анархист подозрительно взглянул на точильщика. — А на что тебе этот Кардаш? Ты, как представитель угнетенных народных масс, должен своим здоровым нутром чувствовать всю его гнилую буржуазную сущность!
— Это вы верно говорите, — кивнул Саенко, переворачивая нож и принимаясь за другую сторону. — Нутро у меня здоровое, сроду ничем не болел, окромя похмелья, а у него самая как раз гнилая сущность, поскольку мне этот Кардаш денег должен несметное количество. Пять с половиной мильонов! Это уж не знаю, сколько на новые червонцы получается. Я ему столько всякого… инструмента наточил, а он обещал к пятнице расплатиться — и поминай как звали!
— Да, братец, можешь со своими денежками распрощаться! — ухмыльнулся толстяк. — Кардаш теперь в Питер ни ногой! Ему сюда лучше не соваться — многим насолил! Да только… — анархист понизил голос, — да только он сюда и не хочет. Ему в Голубкине хорошо, он там устроился, как царь Салтан. Живет — как сыр в масле катается! Вроде коммуна анархическая, а на самом деле — самая настоящая тирания!
— В Голубкине? — переспросил Саенко. — Это где ж такое будет Голубкино?
— Да ты уж не собрался ли туда за своими мильонами? — усмехнулся анархист.
— А что ж — бросить такие деньги? Мы люди небогатые, деньгами швыряться не приучены…
— Забудь, братец! У него там охрана с пулеметами, как кто посторонний появится — палят без разговора!
— А все-таки где же это Голубкино?
— Бывших графов Кутайсовых имение возле Луги. А только я тебе не советую…
— Ну, за совет — спасибо, а ножичек ваш готов! Позвольте двести тыщ за работу…
— Ну, братец, больно много! — проговорил анархист, любуясь ножом. — Хорошо наточил, душевно! Зайди за деньгами в пятницу!
— Ох и подлый же народ эти анархисты! — повторил Саенко, проводив толстяка взглядом.
Он снова взгромоздил точило на плечо и покинул дворцовый двор.
Встретив ожидающих его Бориса и Сержа, сообщил, что ему удалось выяснить.
— Голубкино так Голубкино! — проговорил Серж. — Хорошо, что не Рио-де-Жанейро!
— Хозяин, водички не дашь напиться? — спросил Борис, перегнувшись через покосившийся забор.
Крестьянин, который гонялся по двору за курицей, остановился, приложил руку козырьком и посмотрел на приезжих.
— Водички? — переспросил он. — Водички — это можно. А вот дозвольте спросить, много ли ваша штуковина овса потребляет? Или ее сеном можно заправлять?
Борис усмехнулся, взглянув на автомобиль:
— Нет, сеном нельзя. Вот самогонкой, пожалуй, можно. Только если очень крепкой.
— Тю! Самогонкой! — повторил крестьянин. — На самогонке-то кто хошь побежит, то дело нехитрое! На самогонке-то и Глашка моя любую лошадь обгонит! У прежнего-то барина тоже такая штуковина была. Быстро бегала! Я этого, кучера, который при ней, спрашивал, да только он все не по-нашему говорил…
— А кто у вас сейчас в имении живет? — спросил Борис, принимая из рук хозяина ковш с водой.
— В имении? — Мужик насупился. — Басурманы!
— Мусульмане, что ли? — переспросил Борис.
— Зачем мусульмане? Эти… антихристы!
— Анархисты?
— А какая разница? Одно слово — басурманы! Много жен у них, как у татар. Наших парней смущают, к себе зовут. Мишка Зотов пошел, думал — ему тоже четырех жен дадут, так нет, надули! Привели к нему одну какую-то бабу — старая, страшная, как баба яга, да еще бородавка на носу! Тебе, говорят, другой не положено, вот выбьешься в начальство, тогда поглядим… в общем, как везде: одному начальству житье!.. Хоть большевик, хоть анархист, хоть черт с рогами, а как начальник — так ему и паек, и хоромы получше, и бабу попригляднее!..
Борис вернулся к машине. Мари отпустила тормоз, и автомобиль, подпрыгивая на кочках и проваливаясь в рытвины, покатил в конец села, где виднелась старинная каменная церковь.
На церковной паперти стоял мужичок в рваном полушубке, с берданкой в руках.
— Кто такие? Чего надо? — строго выкрикнул он, опасливо уставившись на подъезжающую машину.
В этом сочетании угрозы и испуга было что-то от мелкой собачонки, которая скалится на большого пса, при этом пугливо отскакивая от него.
— Ты, земляк, того, — Саенко выскочил из машины и вперевалку направился к мужику с берданкой, — ты эту штуковину лучше опусти, а то как бы она ненароком не пальнула!
