— Мы живем у анархистов, — говорила Агния, — это ужасно. Я служу у них кем-то вроде экономки, а Сашенька… ее взял к себе Игнат Кардаш, он страшный, страшный человек, держит ее взаперти, домогается. Сашенька очень больна, я всерьез опасаюсь за ее рассудок… меня выпускают только на базар вон с теми двумя. — Она указала на двоих мужчин, один огромный, в папахе, другой на вид пожиже, в женской когда-то бордового цвета кацавейке.
Они застряли возле одноногого гармониста, который наяривал «Яблочко». Мальчишка лет двенадцати ловко плясал, откалывая такие коленца, что публика одобрительно свистела.
— Нам не уйти оттуда, да и куда мы пойдем? — бормотала Агния. — Ни жилья, ни денег на еду, да еще выдаст кто-нибудь…
— Господи! — Ртищев выронил ножницы на чей-то огромный сапог, как оказалось того самого типа в папахе.
— Ты что, старая кляча, тут растобариваешь, вместо того чтобы сало искать? — проревел мужик, пнув ногой все хозяйство Ртищева.
— Ты что, ирод, делаешь? — завизжали расположившиеся по соседству торговки бубликами и пирогами. — Ты что это себе позволяешь? Почто старика разорил? Он сидит, копеечку свою зарабатывает, никого не трогает… У, идолово семя!..
Ртищев подобрал ножницы и мигом вырезал портрет анархиста.
— Ой, похож! — захохотали бабы. — Ой, рожа наглая!
Вместо того чтобы озлиться, тип в папахе обрадовался, бережно спрятал портрет, а Павлу Аристарховичу заплатил тремя бубликами, что купил тут же, у торговки.
— Так что я в тот день два бублика Меланье принес, — грустно улыбнулся Ртищев, — третий — не выдержал, по дороге съел.
— У анархистов, говорите… — сказал Серж, внимательно выслушав рассказ, — стало быть, нужно искать у анархистов. Завтра в их клуб пойдем.
— У них клуб есть? — удивился Борис.
— А как же! Советская власть их признает. Но, — Серж усмехнулся, — до поры до времени. Скоро, ой скоро конец придет их малине!
Выцветший бледно-зеленый фасад дворца, как траурная повязка, перечеркивала огромная черная вывеска «Петроградский клуб анархистов».
— Вроде бы нам сюда, — проговорил Серж, подходя к крыльцу.
Возле двери клуба стоял здоровенный детина в долгополом черном пальто и длинном красном шарфе, несколько раз обмотанном вокруг шеи и свисающем концами до самой земли. Под правым его глазом красовался огромный застарелый синяк, переливающийся всеми цветами радуги от темно-багрового до густо-желтого.
— Вы куда, братцы, — на дискуссию? — поинтересовался он у подошедших.
— Конечно! — подтвердил Борис, покосившись на пудовые кулаки анархиста.
— А вы от какой организации? — спросил тот, подозрительно оглядев посетителей.
— От коломенской! — выдал Борис первое, что пришло ему на ум.
— У вас вроде Васька Сухарев за старшего?
— Давно Ваську переизбрали! — включился в разговор Серж. — За левый уклон.
— Иди ты! — недоверчиво воскликнул анархист. — Надо же, как люди перерождаются! Настоящий был анархист, огнем горел, от него прикуривать можно было!
— Переродился, — пожал плечами Серж.
— Надо же! А у вас ножей, кастетов нету? На дискуссию с холодным оружием нельзя! Допускаются только словесные аргументы!
— Нет, ничего такого! — заверил его Борис.
— Ну, проходите, братцы! — милостиво разрешил анархист, распахнув перед гостями тяжелую резную дверь.
В просторном фойе дворца висело огромное черное бархатное знамя с красной надписью «Анархия — мать порядка». Под этим знаменем стояла мраморная статуя богини правосудия Фемиды, на голову которой какой-то шутник напялил матросскую бескозырку. Рядом с незрячей богиней двое анархистов молча и ожесточенно тузили друг друга. Один был длинноволос, как спившийся дьякон, другой — лыс, как выпавший из лузы бильярдный шар.
— Товарищи, где здесь дискуссия намечается? — спросил дерущихся Борис.
Оба анархиста, мгновенно забыв о своей ссоре, повернулись к Борису и закричали на два голоса:
— Какие мы тебе товарищи? Товарищи в Смольном заседают, в ГПУ служат! Товарищи от народа оторвались! Так что ты не смей нас этим позорным прозвищем называть, если не хочешь тумаков!
— Извините… — Борис попятился, на всякий случай приняв боксерскую стойку. — А как вас положено величать?
— Братьями! — выкрикнул лысый. — Потому что все люди — братья, кроме этих отщепенцев и ренегатов! — И он ловко пнул ногой своего длинноволосого оппонента.
— А дискуссия-то где, братцы? — повторил Борис свой вопрос.
— На втором этаже, в зале! — ответил длинноволосый, и оба анархиста снова принялись молотить друг друга.
— Еще один вопрос, — попытался прервать их Борис. — Вы Игната Кардаша не знаете?
Но анархисты так увлеклись выяснением отношений, что больше ничего не слышали.
Борис и Серж по широкой мраморной лестнице поднялись на второй этаж дворца. Из-за полуоткрытых дверей доносились громкие крики — наверняка именно там происходила обещанная дискуссия, а значит, там собрался весь цвет анархической общественности, и был шанс найти Игната Кардаша.
Спутники вошли в зал.
