— Пятьсот лет назад в пустыне было больше оазисов и ручьев, а на месте медленно погребаемых песками руин, шумели многолюдные города. — Начал свою историю Сорах, — Пророк Амаэль Бохми ещё не принёс слово об Аллуите населяющим Атраван народам, да и самого Атравана тогда ещё не быыло. Вместо него был десяток царств и одно из них звалось Мааритским и правил им царь Зулл Саракаш. Пожалуй, его можно было бы назвать Великим царём, так как не было в его стране никого равного с ним по силе и власти. Он был и правителем, и верховным жрецом, и первейшим волшебником, и не было в его державе вещи не подвластной ему. Он всегда получал то, чего желал и неважно каким путём он к этому приходил…
— Он был жестоким царём… — Поёжилась девушка, стараясь плотнее ужаться в тени скалы.
— Несомненно. — С важным видом подтвердил ас'Хазир. — Иначе бы он не пошёл на все эти гнусности. — И прижал указательный палец к губам девушки, упреждая готовый сорваться с них вопрос. — Т-с-с… Я обо всём расскажу!
… Именно он создавал злых и жестоких басарганов — великанов с четырьмя руками, которые служили ему охраной. Он призывал демонов и дэвов, почитая их как богов и принося им в жертву людей. За это они даровали ему знания, с помощью которых он мог сотворить самое страшное колдовство. Например, открыть врата ведущие прямиком в Периферию. Перед ним трепетали и враги и друзья, но даже цари не живут вечно. Рано или поздно к ним является Хариумшах, чтобы забрать их души в своё загробное царство, где они будут ожидать суда Аллуита. За Периферию ведь не захватить своих сокровищ и даже царский титул не даёт там особых привилегий. Саракаш же был не просто великим царём, но ещё и верховным жрецом, строившим в честь богов великолепные храмы и приносившим им богатейшие дары, только он не верил в их милость. Боги, какими бы неправильными они не были — не слепцы — видят неправду и мошенничество. Ведь всё «подаренное» им золото оставалось в храмах, которыми Саракаш управлял как верховный жрец и по-прежнему мог использовать его по своему разумению. По сути, он просто перекладывал его из одного своего сундука в другой…
— Уже за одну эту нечестность Аллуит должен был наказать его!
— Я тоже так думаю. Потому он и боялся посмертия. — Прикрыв глаза, Сорах на память процитировал строку из Хтабанса. — «Пусть каждый знает, что судить его буду по делам его, не забыв ни плохих, ни хороших». Я продолжу?
Дождавшись вялого кивка, он заговорил вновь.
— Удручённый тяжкими думами о грядущем Саракаш не находил себе покоя, видя спасение лишь в самом чёрном и неправедном колдовстве. По его повелению в Мааритском царстве перехватали всех некромантов, под пытками вырывая у них их самые сокровенные секреты. К нему привозили волшебные книги и труды алялатских чародеев, в которых Саракаш искал решение своих проблем. Так он узнал о тайном обряде. Тот, кто его проводил, переставал быть живым, но становился неподвластным Смерти!
— Как хафаш?
— Нет, хафаш цепляется за жизнь, всеми способами стремясь продлить её подобие, а Саракаш хотел превратиться совсем в иное. Скорее стать как неупокоенный гуль или даже сатык,[1] только быть в тысячи раз сильнее любого сатыка. Таким образом он хотел править вечно, но это злодеяние окончательно прогневило Милостивого и Терпеливого… Он покарал мааритов, обратив их земли — в песок, города — в руины, народ — изгнал, а их царя навсегда заточил в Бездну. Так закончилось правление Саракаша, но воспоминания о нём живы до сих пор. Многие ужасные вещи, что встречаются в песках, остались с его времён. Живы и некоторые из его слуг, до сих пор мечтающие о возвращении тех времён.
Сорах замолчал, увидев, что голова Лиллис безвольно склонилась к ней на грудь. Утомлённая ночным переходом девушка провалились в сон.
* * * *
День они провели отсыпаясь в тени, а после заката снова пошли вперёд, через пустую каменистую землю, напоминающую остывающую сковородку. Их вело только упрямство и надежда, что скоро будет река, или озеро, или хотя бы оазис, где они смогут немного передохнуть, но с каждой каплей воды эта надежда уходила и Сораха начинало захлёстывать отчаяние. Куда ни глянь — повсюду один и тот же пейзаж: залитый лунным светом песок, редкие глыбы скал, да высокие столбы муравейников. Был ли им смысл вообще куда-то идти?
Третий день они встретили лёжа под скудной тенью саксаула. Солнце уже взошло над горизонтом, накрывая самонадеянных людишек своей огненной лапой, а тёплый ветер кидал в их лица мелкие колющие песчинки. Песок, рядом с брошенными на него двумя пустыми флягами, зашевелился и на обтянутый потёртой кожей каркас вылез жёлтый скорпион, при виде людей тут же воинственно растопыривший свои клешни. Впав в полузабытье, они лежали не шевелясь, а по их глазам ползали наглые жирные мухи, которых те не замечали, или не имели сил прогнать. Очень быстро скорпион успокоился и, потеряв к людям интерес, пополз прочь по своим скорпионьим делам — его не интересовала добыча в сотни раз больше него самого.
