Капитан резко повернул голову, пристально взглянув в глаза самозваному добровольному советчику, так как он это умел. Агаолайт взгляда не выдержал, отвёл глаза и нехотя буркнул себе под нос, что он хочет как лучше. Лорд явно чувствовал себя не в своей тарелке из-за того, что сам, принадлежа к «фениксам», принимал сторону «единорога» против другого «феникса», нарушая негласный закон. Клановая вражда заставляла эльфов из одного Дома держаться друг друга и принимать всегда сторону соклановца независимо от того насколько он был прав. А чем ближе к верхушкам Великих Домов, тем сильнее эта черта проявлялась у перворожденных, и если уж Агаолайт пошёл против этого правила, значит он считал действия Феранора не просто неправыми, а катастрофически ошибочными. Это заставило капитана задуматься и взглянуть на последствия своих решений с другой стороны. Они не в военном походе и Каэльдар может открыто отказаться исполнять его приказания, ссылаясь на своё высокое происхождение и древность рода. В этом случае дело может решить лишь поединок, а это лишняя головная боль для посла, за которую он спасибо не скажет. К тому же, если Фанор Каэльдара убьёт (а он в этом не сомневался), это запустит новый виток интриг и скрытого противостояния между «фениксами» и «единорогами», от которого проиграет уже весь Эльвенор.
В общем, Феранору пришлось изрядно перекипеть со своей злостью, после чего он решил, что в данном случае переломить ситуацию не может. Оставалось махнуть рукой и принять приглашение. Но прежде чем уйти, Феранор решил быть честным хотя бы перед самим собой и сообщить о планах на вечер Фириату. Посла он обнаружил в большом зале, где тот в компании эльфийки-волшебницы, прибывшей с ним на другом корабле, сидел перед небольшим магверитом и с кислым видом участвовал в проверке слуг. Волшебница «просматривала» память толстого чернокожего мужика в белоснежном фартуке, выводя её в магверит как череду видений и образов, чтобы посол тоже мог их увидеть. Когда Фириат узнал, с чем к нему подошёл капитан, он лишь досадливо отмахнулся, прося не приставать к нему с подобными мелочами. Получивший полную свободу действий, Феранор поспешил в конюшни, брезгливо отплёвываясь и прогоняя из памяти образ агукающего и пускающего пузыри повара.
Троица уже ждала его, сидя в сёдлах, и пока капитан занимался своим конём, Каэльдар, как самый опытный в таком деле, вовсю хвастал своими похождениями по подобным заведениям в портовых кварталах Лаввалетты и Киррбен-Фарродена.
Для справки — портовые кварталы прибрежных эльфийских городов были единственной их частью, куда разрешалось заходить иноземцам, в остальные кварталы их не пускали, дабы чужеземцы их не поганили. Зато в той части, где приезжим разрешалось обретаться, буквально шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на бордель или курильню, открытые вездесущими морейцами. Зная о разврате, что там творился, Феранор был даже рад за то, что Владычица в своё время не польстилась на сладкие речи этого гнилого народца и блеску рассыпаемого им золота и не разрешила вести дела в Меллорафоне. Ведь как бы строго не охранялись остальные кварталы от чужеземцев, поселившаяся в порту зараза всё равно медленно и не заметно проползала в сам город, отравляя умы и души молодых эльдаров. При этом Феранор совершенно искренне считал, что ему подобные злачные места посещать можно, так как он не зелёный юнец, а эльдар с уже устоявшимся взглядом на жизнь и чётко выстроенной системой ценностей, которую не пошатнёт никакой варварский разврат. Это как разница между тем, кому дать вино — маленькому ребёнку или взрослому здоровому мужчине. Однозначно, что мужчине один — другой кубок винца не повредит.
* * * *
Длинный одноэтажный дом с пышным балдахином у входа на бордель в понимании эльдаров походил не сильно, но именно на него им указали первые опрошенные Бальфуром горожане. Уланы решительно спешились, и так как коновязи или чего-то подобного у входа не нашлось, эльдары оставили коней подле ворот, даже не подумав их привязать. К чему? Эльвенорские кони никогда не покинут по своей воле своих хозяев, а если на них польстится какой конокрад… ну что ж, пусть рискнет здоровьем — в лучшем случае отделается прокушенной рукой и сломанными костями.
Едва эльфы попытались сунуться в двери борделя, как оттуда выскочил низенький бедин с редкой куцей бородкой, который, улыбаясь во весь рот и мелко-мелко тряся головой, принялся что-то радостно втолковывать эльфам.
— Бальфур, — с холодной надменностью, снисходя до попыток мужичка схватить его за руку и потянуть в сторону дверей, произнёс лорд Каэльдар. — Скажи ему, что я хочу чёрненькую!
Бедин настороженно замолк, остановившись и внимательно слушая говорящего Бальфура. Когда же общий смысл желаний лорда Каэльдара до него дошёл, он неожиданно замахал толстыми ручками, яростно жестикулируя, зашумел на своём тарабарском наречии, отчего Феранор, безо всякого перевода, совершенно ясно понял, что девок им здесь не дадут. Понял это и Каэльдар.
