— Саракаш это сказки. — Сильный уверенный мужской голос, раздавшийся от дверей, заставил Сораха замолчать, так и не досказав, всё, что намеревался. — Если Минра не выжгла твой разум, то ты просто сказочник.
У входа, уперев руки в бока, стоял высокий темнокожий мужчина в грязно-сером тюрбане, с открытым лицом. Плечи его укрывала белая накидка, наброшенная на просторную тунику серого цвета, с короткими, по локоть, рукавами. Талию перетягивал широкий кожаный, обшитый красным холстом пояс, на котором висла перевязь с изогнутым ятаганом. Крепкий и широкоплечий, но в тоже время сухой, как все жители песков, он напоминал обвитую толстыми канатами жердину.
— Да, я знаю множество легенд, потому, что я шайрун, — обиженно заявил Сорах ас'Хазир. — Но впервые я увидел самую страшную из них воочию!
— Ты шайрун? — Брови мужчины, который, наверное, и являлся Маандибом, удивлённо поползли вверх, — где же тогда твой сетар на котором ты играешь перед зрителями?
— Остался в Алясбадском духане. — Нехотя признался ас'Хазир. — Мне жалко было его там оставлять, но я всё равно плохо на нём играл.
Маандиб растянул тёмные губы в иронической усмешке и решив не допытываться о случившемся, предпочёл сменить тему разговора, поинтересовавшись у Лиллис, как себя чувствует их спасённый.
— Мы нашли тебя в пустыне, в двадцати пеших фарсангах от нашей деревни. — Пояснил он специально для Сораха и как бы невзначай, весомо добавил. — Ты умирал.
Хаммадийский певец был понятлив и быстро сообразил, на что намекает бал. В общем он и сам понял, что ему конец, ещё когда удрал из того злополучного оазиса и разум вновь вернулся к нему — без воды в пустыне не выжить, а все его бурдюки остались возле колодца. Если бы не Лиллис с братом, то над ним бы сейчас пировали стервятники.
— Да продлит Аллуит бессчетно твои годы, великодушный муж! — Вздохнул кочевник, предпринимая новую попытку встать и на этот раз его решительно уложила обратно уже сама Лиллис. — Чем мне отблагодарить своих спасителей? Я не ремесленник, я сказитель и немного воин. Мои руки не смогут вылепить из глины даже простого горшка!
— Горшок не единственный способ выразить свою благодарность, — хохотнул бал. — Умение пасти верблюдов и ухаживать за лошадьми тоже весьма полезно. Позже мы поговорим об этом, а пока поправляйся и поднимайся на ноги.
Поманив к себе пальцем свою сестру, Маандиб склонился к её уху, что-то быстро шепнув её, после чего они оба вышли за дверь, оставляя ас'Хазира одного. Только Лиллис, запнулась на пороге, бросая на хаммада слегка извиняющийся взгляд, будто совсем не желала сейчас уходить.
Глава 6. Герои отправляются в поход
По прошествии пары дней, Феранор понял, что наказание для него заключалось в присутствии в его отряде троих балбесов, вытянувших его в знаменитый поход по борделям, закончившийся горячей ночкой с двумя девицами и дракой с орками на утро. «Единорог» пробовал перед ним оправдаться, объяснив, Феранору, что всё это было не более чем… шутка! Ему показалось, что будет очень весело и остроумно, если заставить капитана добираться до дворца Барабаллы пешком. Дальше началось сваливание вины на: владельца купален; Бальфура — который не мог связно перевести лопотание бедина; и на неправильное здешнее вино, от которого бьёт по мозгам с первого же кубка. В конце Каэльдар принёс Феранору извинения, совершив это в узком кругу всех участников тех событий, включая эльфийского посла. Капитан выслушал его, скрипя в душе зубами, но с выражением терпеливой безмятежности на физиономии, после чего резко ударил по лицу тыльной стороной ладони, не забыв сразу же извиниться.
— Прошу простить милорд. — С деланным раскаянием повинился ан-лорд Мистериорн, — после прогулки по полному орков городу у меня стали шалить нервы. Вот только сегодня так же ударил своё отражение в зеркале!
Каэльдар вспыхнул от обиды, но вызывать «феникса» на поединок не стал. Видимо решил запомнить и всё припомнить позднее, сделав подлость в самый неподходящий момент. Агаолайт тоже пытался что-то сказать, но его бить и оскорблять Феранор не стал. Просто выразительно взглянул ему в глаза, так, что тот поперхнулся собственными словами. Бальфур был единственный, кто не пытался оправдаться. Молодой эльф просто потупил взгляд, виновато уставившись Феранору на сапоги, хотя к нему особых претензий не было ввиду его молодости и того, что он в тот день присутствовал исключительно как переводчик.
