И криво усмехнулся. Атраванцы бодро заржали поддерживая своего командира, а Феранор не понимающе обернулся, заскользив взглядом по своим воинам, ища в их внешности рассмешивший варваров изъян. Уланы были все как один одеты в лёгкие длинные колло, под пластинчатыми доспехами, поверх которых, чтобы металл не нагревался на солнце, были накинуты лёгкие белые плащи. В руках у всех кавалерийские пики, за спинами луки и колчаны со стрелами, у сёдел длинные мечи — к слову сказать, атраванская «белая стража» была вооружена почти так же, разве, что вместо мечей варвары предпочитали кривые сабли. У каждого воина поперёк седла был уложен полный бурдюк воды, в дополнение к поясным флягам и мешкам с провизией. Собственно на этом всё имущество эльфов и заканчивалось, так как Феранору не хотелось слишком сильно перегружать лошадей.
У атраванцев, каждый имел при себе запасного коня, загруженного мешками, тюками и прочим хламом так, что не было видно лошадиного крупа. Помимо воды и запаса провизии, варвары зачем-то нагрузили на них дрова, тёплые войлочные накидки, какую-то посуду, вроде медного чайника с высоким носиком… и это только кони воинов! Приданные им в качестве рабочей силы рабы, имели по верблюду, каждый из которых был завален хламом так, что самим рабам места на животных уже просто не оставалось и те шли пешком, ведя их на поводу. Похоже, что грузились атраванцы так, будто собирались в долгое плавание, стремясь взять с собой как можно больше всего. Зоркий глаз эльфа разглядел в навьюченном на одного из верблюдов мешке очертания маленькой походной наковальни. Сами воины «белой стражи» так же выглядели немного иначе, чем при их первой встречи с эльфами в порту. Как заметил эльдар, на шахских воинах не было блестящих украшений, которые бы могли сверкать в солнечных лучах и выдавать их издали. Шлемы их были замотаны белой тканью, маски-личины подняты, позволяя Феранору подметить одну странную особенность — среди этих шахских воинов не было ни одного чернокожего — у всех у них были белые лица. Поставив себе на будущее пунктик спросить об этом у Фириата, Феранор набрал полную грудь воздуха и попытался ответить ас'Саиру такой же остротой.
— А ты как будто собрался в дальнее плавание… — Произнёс эльдар, слегка запнувшись, пытаясь припомнить все имена своего спутника. — …Митрасир…
— Можешь звать меня так, алялат. — Милостиво кивнул, атраванец, усмиряя своего заволновавшегося конька. — Я тоже буду называть тебя просто Талас, не упоминая всех твоих званий. Это очень долго!
«Долго?! — Услышав, как на местный манер перекроили его благородное имя, вознегодовал в душе Феранор. — И это говорит мне варвар с кучей непроизносимых имён?! Ха! Дикари…»
— Знай, Талас, что пустыня гораздо опаснее любого моря. — Без всякого смеха, вернулся к ответу на эльфийскую остроту атраванец. — Ты увидишь это своими глазами!
* * * *
Если в первое время, вблизи города, местность была каменистой, уныло грязно-желто-серого цвета, с редкими тощими деревцами и засохшими пальмами по обочинам дороги, то потом от обилия ослепительно жёлтого, словно раскрашенного яркой краской, песка, начинало резать глаза. Но это не самое плохое, что пришлось испытать эльфам. Уже к полудню первого же дня, железо эльфийских доспехов накалилось так, что обжигало от одного прикосновения и его пришлось снять, вопреки всяким предписаниям, и опасениям встречи с разбойниками. Митр, какое-то время с интересом наблюдавший за мучениями перворождённых, посоветовал им не снимать шлемы, но обмотать их от солнца тканью, с чем Феранор нехотя согласился. От предложения повязать каждому эльдару платок-гутру капитан наоборот, вежливо отказался, пояснив, что пока не видит в этом нужды. На второй день невероятно долгая и однообразная дорога начала вызывать у эльдаров тихий подсознательный страх. Временами даже начинало казаться, будто пустыня бесконечна и за краем горизонта нет ничего кроме песка, что они стали жертвами изощрённого проклятия и теперь обречены вечно бродить по этим барханам. Зато теперь Феранор понимал, почему первые эльфы назвали Атраван — Риенлисетом, то есть «Страною Песка». Потому, что здесь нет ничего кроме песка, отделявшего один город от другого так же надёжно, как отделяет их морская гладь.
