— Ха-ха-ха-ха! Благородный агыз Митр ас'Саир, разрешите мне взять одну старую пиалу для одного не менее старого хафаша — он обещал сделать меня за это магом Ночи. — Мерзким голоском сказал сам себе Борагус, изображая свой разговор с шахским племянником. — Тьфу!
Может, сбежать, чтобы остаться в мёртвом городе и попробовать пошарить в сокровищнице в одиночку? А если караванщики прихватят с собой то, что как раз надо ему, Дарику? Да они даже не дадут ему возможности уйти от них! Теперь, когда ему известно хотя бы приблизительное место, где спрятаны богатства эльфов-анаридов — его скорее живьём закопают в песок, чем позволят куда-либо дёрнуться до возвращения в Шагристан. Нет. Бежать надо было за день до этого, когда Митр посылал его ловить верблюда в развалинах, но кто знал?! А теперь, возможно, что шахские воины даже ждать побега не станут — сразу закопают на упреждение. Он ведь для них чужой, приблуда, найденный в пустыне и оставленный в караване из милости ас'Саира, которому теперь принадлежит его жизнь и который может взять её в любой момент. Возможно даже, что ради сохранения тайны убьют не только его, но и рабов и слуг вроде Хамида… Гхм… понесло его… Митрасир конечно человек волевой, но не жестокий. Однако если он решил уходить, то делать это надо сейчас, пока атраванцы находятся в эйфории от своей находки и не взялись за ум. Как только начнут думать о деле, то сразу ограничат все передвижения из лагеря и тогда он не выйдет из-за этих стен даже по великой нужде.
Вскочив с камня, Дарик скинул на пол свой мешок, раскрывая его и, сорвав с ближайшей корзины покрывало, запустил обе руки в её содержимое. В ней оказались сушёные финики, которые успели ему порядком надоесть, но зато они были лёгкие и их можно было нагрести много. Так, чтобы хватило и ему и коню. Что с того, что коня у него нет?! Это пока нет — потом добудет!
С запасом воды было сложнее — много в поясную флягу не помещалось, а бурдюк с водой на своём горбу тащить неудобно. Вот ещё одна причина, по которой ему нужен конь…
Стоп!
А с чего он уверен, что ему вот так позволят взять и сбежать, да ещё прихватив чужого скакуна на память? Да его будут гонять по всем руинам и не успокоятся, пока не поймают! О каком тогда поиске пиалы вообще может идти речь?! Нет, здесь нужен план, причём такой, чтоб сразу и навсегда решал проблему погони за ним. Надо сделать что-то такое, чтобы всем в лагере резко стало не до него. Нападение врага подошло бы, кстати, только, где его на пустом месте взять? Тут ум Дарика озарила идея, внезапная, как удар пыльным мешком по голове.
— Рабы! — Выдохнул полукровка.
Да, те самые ийланы, взятые Митром с собой в пустыню, за их потрясающую выносливость. Хотя в песках они уже не такие послушные — чуют родные места и рвутся на свободу. При мысли о том, что эти дикари тут устроят, губы Борагуса сами собой растянулись в хищной усмешке, обнажившей кривые верхние клыки. Не то чтобы ему это доставляло удовольствие — как раз наоборот, ему это очень не нравилось, но как говорили в таких случаях у него на родине: «Весь Мир — мои враги!». Означала сия философская мудрость, что лучше быть готовым к проявлению враждебности с любой стороны, или говоря ещё проще — бей первым!
«Но, если я освобожу ийланов, это будет как удар в спину для Митра ас'Саира!» — Подумал Дарик, отвлекаясь от процесса набивания мешка и сосредоточенно почёсывая лоб. Не то чтобы шахский племянник ему друг, но всё же он обязан ему жизнью, а это серьёзное обстоятельство! Кроме того он не заковал его в колодки, не смотря на то, что они верят в разных богов, а даже оказал доверие…
«Сделав старшим над рабами, — докончил вредный голос внутри Дарика, — я отличаюсь от ийланов и пленных исариан только отсутствием ошейника!»
— Тем не менее, он мне доверяет! — Ответил он сам себе. — Гюлим не пришёл на помощь, когда я подыхал в пустыне, меня спас именно Митрасир! Я предам не его доверие, я предам законы, по которым жил всю свою жизнь, отступлюсь от того, что считал достойным и то, что всегда уважал.
«Я как бездомный пёс, которого слегка приласкали и поманили косточкой, чтобы посадить на цепь. Не удивительно, что меня обходили по-жизни. Плыву, как щепка, между двумя берегами, не в силах сделать свой окончательный выбор»
Мысленный голос Дарика вздохнул и замолк, не желая больше тратить силы на убеждения себя самого. Хватит ли у него готовности, чтобы пройти свой Путь до конца, или он отступит и пойдёт искать дорогу полегче? Пытаясь ответить на это самому себе, Борагус зарычал, сдавив руками виски и зажмурив глаза, как вдруг его осенила замечательная догадка.
— А в чём предательство-то? Я стал служить Гюлиму раньше, чем попал к Митру! — Осознание этого факта было как скидывание тяжкого груза с плеч. — Если я отступлюсь от нашего договора с вампиром это и будет предательством. Я должен выполнить своё данное хафашу слово, так, что прости, агыз.
