Мужчины подобрели к нему: по крайней мере, он не трогал их дочерей, даже наоборот – обучал этикету, читал им немногочисленные книги, что нашлись в деревне, знакомил с иностранными языками, которых знал много даже для образованного человека.
Девушкам было интересно проводить с ним время и заботиться о нем, но Фиону не покидали смутные подозрения. Ее тоже звали пообщаться с Ясперсом, но слышали язвительное «у меня нет времени на болтовню» в ответ. И со всеми заботами о пропитании и благополучии деревенских жителей у нее действительно не оставалось времени на беседы.
Она догадывалась, зная местных девиц, что некоторые из них, особо амбициозные, планировали обворожить Ясперса и уехать с ним из этого богом забытого места, вырваться в другую жизнь, с балами и нарядами, без голода и тяжкого ежедневного труда. Такие мотивы были очевидны и предсказуемы, не стоило винить мечтательниц в дерзких планах на будущее. Однако Ясперс вовсе не собирался открывать кому-либо сердце.
За полторы недели пребывания здесь он не выглядел ни капли влюбленным или очарованным. Дружелюбный и учтивый со всеми одинаково, он всегда знал меру – в нем отчетливо читался бывший придворный фаворит, привыкший притворяться ради личной выгоды, любезничать со всеми, но держать дистанцию. Эта догадка позволила Фионе заподозрить Ясперса в неискренности и вдоволь поразмышлять над его возможным лицемерием.
Юноша медленно, словно нехотя, шел на поправку, признаваясь, что с радостью остался бы жить здесь, да боится навлечь беду на хороших людей. Едва раны подзатянулись, его прогулки стали более частыми. Он даже настаивал на том, чтобы помочь мужчинам в охоте или строительстве, но никто его не пускал заниматься серьезной работой.
– Фиона же помогает вам, почему я не могу? Видите, я стою на ногах и могу выполнить посильный труд. Мне совестно, что я живу тут бесплатно и объедаю вас.
Девушка на это лишь фыркнула и отвернулась.
– Фиона не помогает нам, она работает с нами наравне, – объяснили ему. – Но Фиона делает это давно, ей в привычку. К тому же у нее нет швов, которые могут разойтись. Набирайся сил, об оплате поговорим позже.
Мучимый совестью, Ясперс отправился бродить в компании нескольких девушек, для которых стал и развлечением, и предметом страстной ревности и борьбы.
Фиона ловила себя на мысли, что тем чаще думает о Ясперсе, чем ближе его выздоровление. Она подозревала его, ждала подвоха в этом чистом невинном мальчике, гримасу злости на ангельском лике, хоть на секунду! Но Ясперс не давал ей шанса. Он был идеален и не совершал необдуманных поступков.
Будто специально был таким осторожным, чтобы лишить бдительности остальных, а ее выставить дурой.
Вскоре на совете Фиона подняла вопрос о том, не слишком ли Ясперс уже здоров и не пора ли отпустить его на все четыре стороны. К юноше отправили знахаря, но оказалось, что одна из ран воспалилась и загноилась, что причиняло Ясперсу боль, о которой он, бедняга, стеснялся рассказывать.
Его отчитали за прогулки и приказали никуда не выходить до полного выздоровления. Вновь ощущая себя узником, Ясперс просил прощения за свои ранения и обещал вскоре покинуть деревню.
Следующей ночью Фиона, возвращаясь с охоты, проходила мимо хлева и услышала странный шум, сопровождающийся недвусмысленным шепотом и придыханиями. Она решила, что находиться здесь сейчас не должна вовсе, а значит, и влезать не будет. Ей было стыдно за попытку следить за Ясперсом, поэтому она направилась к себе, оставив происходящее на совести девицы, которая добилась своего.
Возможно, она уже не первая, а если так и дальше пойдет, вскроется это быстро. Казалось большой глупостью прерывать чьи-то ночные утехи, даже если это Ясперс. Не оттого ли его раны никак не затянутся? А знахарь грешит на невинные прогулки.
Происшествие так и осталось бы тайной для многих, если бы ближе к рассвету Фиона, не в силах сомкнуть глаз, не сидела у окна. Она стала свидетелем того, как со стороны хлева убегает босая девочка в разорванном ночном платье и с сеном в волосах.
У Фионы перехватило дыхание. Этой девочке едва стукнуло одиннадцать. Даже для здешних нравов это уже слишком. Вот ты и попался, мерзавец, вот ты и попался. Так думала Фиона, шагая туда, где мирно дремал Ясперс.
Не издав и звука, она разбежалась, чтобы пнуть спящего по животу. Затем не сдержалась и пнула еще раз. Согнувшись от внезапной боли, Ясперс бормотал что-то еле слышимое, поднимая руку для защиты. Взгляд Фионы упал на топорик, торчащий из бревна неподалеку от входа.
– Как ты посмел… ребенка! Как ты мог? Чудовище! Целая деревня взрослых девок, а ты!..
Честные глаза Ясперса расширились – то ли от удивления, что его раскрыли, то ли от страха, что ладонь Фионы легла на топорище.
– О чем ты говоришь? Фиона, успокойся!
– Я слышала вас ночью. Я видела ее утром. Я не идиотка.
– Значит, ты не видела нас вместе, – сказал он с некоторым облегчением. – С чего ты взяла, что я ее… что я что-то сделал с нею?
– Порванное платье. Волосы в сене.
– Могла порвать, когда убегала.
– Значит, она была здесь! – Выдернув топор, Фиона обернулась.
