– Денис, у тебя бывает такое, что, казалось бы, без объективной причины ты начинаешь видеть мир немного иначе, чем остальные?
– Бывает. Но у меня есть объективная причина. Ты ее хорошо знаешь.
– И… как же ты видишь мир, ну, когда…
– Я рад, что ты об этом спросила. На этот счет у меня есть своя теория. Ты знаешь, что такое фракталы? На самом деле весь мир состоит из них. Каждый предмет, который ты видишь, любая субстанция содержит в себе бесконечно повторяющийся в себе узор. И он движется, как калейдоскоп.
Денис загуглил и показал Фаине, чтобы проиллюстрировать свои слова. Та поморщилась и ничего не ответила. Ей никогда не нравилось пристрастие друга к веществам, но, с другой стороны, это был полностью его выбор, влиять на который неэтично. Она ведь и сама хороша в плане употребления нерекомендованного.
– Альтернативный взгляд на вещи помогает развиваться в художественном плане. А почему спрашиваешь?
Девушка помедлила, подбирая слова.
– У меня есть одна особенность. Вроде бы это было со мной всегда, а вроде и нет. Сейчас я уже не могу вспомнить, когда это началось. Может, два года назад я бы и сказала точно, если бы кто-то спросил. Временами я вижу… определенные силуэты там, где их, строго говоря, нет.
– Например? – Денис ничуть не насторожился, и Фаина расслабилась.
Она поведала несколько случаев, включая пятно облупившейся краски в виде ползущей наверх улитки, а также всевозможные лица и образы в принтах на ткани и одежде прохожих, которые ей приходится наблюдать, что зачастую сопровождается необычным состоянием: помутнением сознания и замедленностью времени.
– Глупыха ты, бледнолицая. Это всего лишь парейдолия. Ну, или какая-то ее разновидность. Ничего в этом страшного нет. Наоборот, у тебя хорошо развито воображение. Между прочим, мои сородичи за такое умение кактусы ели[7].
– Парей… что?
– Иллюзия. «Оптический обман здрения»[8], если ты понимаешь, о чем я.
Денис доходчиво пояснил ей антропоцентризм человеческой психики, из-за которого люди иногда видят привычные образы там, где картинка слишком хаотична, чтобы воспринимать объективно, а потому начинает напоминать им что-нибудь известное, виденное раньше. Чаще всего лица. На сцену выходит воображение за руку с ассоциациями. Фаина отметила, что ей и самой можно было поискать об этом феномене в интернете. Но теперь, когда у нее есть точная формулировка (надо запомнить ее), она займется этим вопросом.
– Значит, ничего страшного?
– Что ты! Не бояться надо, а радоваться. Хоть что-то делает жизнь ярче.
Тут она не могла не согласиться.
После серии про Хеллоуин они посмотрели еще несколько – где Сквидвард попал в будущее, затем про карате и подарок для Патрика. Попивая раскаленный как лава глинтвейн, они сидели на полу в комнате Фаины, сипло хохотали, чувствуя себя счастливыми идиотами без прошлого, без будущего, без обязательств перед миром, и бессильно молотили друг друга по спине в новом приступе смеха.
– Пойдем-ка на балкон выйдем, покурю, – позвал Денис.
Они начали подниматься и поняли, что ноги затекли и не слушаются.
– У меня все щекочет.
– «Пальцев на ногах не чувствую!»
– «У меня нет пальцев!»[9]
– Это старость, – вздохнул парень. – Вино было не слишком сладким? Как ты себя чувствуешь?
– Не волнуйся. Кажется, ничего криминального.
Но, возвращаясь с балкона, Фаина поняла, что сказанное ею не совсем похоже на правду. Открывая стеклянную дверь, она почувствовала, словно пробка от шампанского ударила ей в висок, и колени мгновенно ослабли, как во сне, когда безуспешно пытаешься сбежать от монстра.
Она не знала, сколько времени прошло, когда очнулась на полу, спиной опираясь о стену и раскинув ноги, как какой-то мультяшный герой. Над нею нависали лица Дениса, Гены и Даши. Кажется, они беспокойно переговаривались. Фаина уловила лишь обрывки: «…чудом… подхватить… плохо».
После частых морганий зрение прояснилось. Обзор расширился, и стало видно, что напротив, у распахнутой двери, стоят обеспокоенный Кирилл и даже Ян собственной персоной, с видом более индифферентным, чем когда-либо ранее. Словно его сюда насильно вытащили.
Не хотел – не вышел бы из комнаты, бегло подумалось Фаине, но сейчас было не до того.
– Сладкого тебе надо меньше, – строго сказал кто-то, помогая ей подняться.
– Сама разберусь, – разозлилась она и отдернула локоть.
Ей было так стыдно, что целая толпа стала свидетелем ее слабости. Какой-то там сахар. Какая-то генетика! И ничего нельзя изменить. Ее дедушка умер от диабета. Так что, вполне очевидно, эти пока безобидные приступы вскоре перестанут быть просто временной слабостью.
Фаина не видела смысла лечиться от неизлечимой болезни. Никто не мог уничтожить ее крепкое убеждение в том, что ежедневно сидеть на таблетках и инсулине, контролировать уровень сахара постоянными замерами, придерживаться диет – ничуть не лучше, чем мучиться от симптомов. И то и другое сложно назвать полноценной жизнью.
В давящей тишине Денис отвел ее в комнату и уложил на кровать. Фаина попросила закапать ей в глаза, но уснула прежде, чем парень нашел капли.
