Фаина прорыдала до утра, прижимая к груди подушку. Ею она приглушала свои крики и одновременно получала поддержку через воображаемые объятия. Мысли о самоубийстве не раз посещали ее за эту долгую, исполненную мучений ночь. Останавливали две вещи: первое – брат, родители и Гена очень расстроятся; второе – Ян не хотел, чтобы она так поступила, иначе не инсценировал бы кому и амнезию.
Он хотел, чтобы она прожила долгую спокойную жизнь.
Все равно они больше никогда не встретятся.
Разве что в другой жизни.
Все предрешено Яном и случается с его согласия и позволения: ведь так было всегда. Даже сейчас, после его ухода. В конечном итоге можно убедить себя, будто он умер, оставив ее одну. Ушел не по собственной воле. И очень хотел бы, чтобы она за ним не следовала, а терпеливо ожидала своего часа.
Горькие мысли о несправедливости мироздания в течение ночи жалили Фаину подобно стае электрических скатов, плавающих над ней, валяющейся в беспамятстве и агонии.
Она больше никогда не увидит Яна. Никто, кроме нее и Кирилла, не помнит о нем. У нее не осталось даже фотографии. Только запись в дневнике, которую она поначалу даже не признала за свою. Маленькое утешение, не способное вскрыть сундук. Он не посмел избавиться от стихотворения, которое так любил.
Спазмы в легких и в глотке сковывали дыхание, боль распространилась по всей грудной клетке. Горло пересохло, лицо опухло, а слезы кончились. Только сухой кашель, переходящий в хриплый вой. И то и другое она глушила подушкой, чтобы соседи не услышали и не пришли к ней.
К утру ее единственной мыслью было: лучше бы она просто умерла, чем заново пережить все это.
Но Фаина была собой, а значит, оставалась сильной даже в разбитом вдребезги состоянии. Обнаружив в себе полное отсутствие тяги к жизни, она все же дожила до утра следующего дня. Но легче ей не стало. И уже никогда не станет.
Как и ожидалось, к ней зашел обеспокоенный ее вчерашним поведением Гена. С порога он заговорил о том, не придумывает ли она этого Яна, не могут ли воспоминания о нем быть бредом, который она увидела, находясь в коме дольше недели?
Фаина наотрез отказывалась признавать, что ее воспоминания ложны. Тогда приятель заставил ее прямо при нем измерить уровень сахара, чтобы убедиться, не впадает ли она в состояние спутанности сознания и галлюцинаций, которые медленно развиваются, приводя организм к инсулиновому шоку.
Разозлившись, Фаина прогнала его и заперлась у себя. Следующие сутки она ничего не ела и не пила, размышляя над своим положением.
Ей в подробностях вспомнились сеансы у Инессы Дмитриевны, и уже не получалось заверить себя в том, что с нею все в порядке, что она здорова психически. Чем больше вспоминала Фаина (остатки воспоминаний осыпались на нее, как дождевые капли с ветвей разума), тем более ни в чем не могла быть уверенной.
Какие у нее есть доказательства? Пятно на стене и внезапный поток информации? Дырка от гвоздя, где раньше висела картина? Странное поведение Кирилла? Стихотворение в дневнике? Песок на полу, который явно появился здесь с того самого побережья?
Это просто смешно… Она ничего никому не докажет, и это тоже часть его плана. Запасной вариант.
А что, если диабет был не единственным недугом? Может, на его благодатной почве в ней развилось то, что находилось в зачаточном состоянии во время психотерапии у Браль. И две болезни усугубили друг друга.
Но нет, Ян никакая не выдумка.
Невозможно выдумать все, что с ним связано. Все их встречи, диалоги, ссоры, драки, примирения, спектакль, прогулки по берегу безымянного моря. Ян более реален, чем окружающие ее сейчас люди. Чем бы Ян ни был, а он – настоящий. Факт его отсутствия не нарушал стройной логики убеждений, а то, что никто, кроме нее, не мог вспомнить Янхъяллу, служило, самым глубоким подтверждением его визита.
Был только один способ проверить, где реальность, а где вымысел. Он требовал времени. Однако Фаина вознамерилась воспользоваться им, чего бы ей это ни стоило.
Девушка брела между рядами, внимательно всматриваясь в потертые тисненые надписи и пожелтевшие фотографии.
Уже несколько часов она искала здесь подтверждение тому, что не сошла с ума. Но разве нормальные люди ищут это в подобном месте? Разумеется, нет. В этом и парадокс.
Она приходила сюда уже вторую неделю. В руках у нее была карта, за спиной – рюкзак, а в рюкзаке – термос, саперная лопатка, лом, плоскогубцы и гвоздодер. Всем необходимым она закупилась в строймагазине только на днях, когда в ней поселилось предчувствие, что скоро все разрешится.
Интуиция редко подводила ее, вот и на этот раз девушка ее послушалась.
