— Опять он нашу историю не рассказывает! Значит так: точно неизвестно по годам, но давно — поколений семь назад — сода переместились люди люди. Мир был поменьше. Когда он увеличился до нынешних размеров, появились серокожие демоны — голые существа, без волос и половых признаков. Они были охвачены жаждой истреблять людей. Но когда люди стали одерживать верх в войне, существа просто замерли и растворились. Затем некоторые перемещенные стали мутировать в паукообразных монстров. Звери — так их назвали. Они не нападали в открытую, выползали ночью, жили в выкопанных норах. Люди от них построили Раздел. Возвели почти на окраине этого мира, обрезав одну шестую от него. И обустроили себе быт.
Милош описал полукруг вытянутой вперед рукой, затем, протянув ее Жану, забрал пиво. Сделав большой глоток, немного захмелев, он продолжил:
— Твари эти, как блохи прыгучие. Значит, изолировались от Зверей этих. А тут опять серокожие появились. Первый — Хофман, вроде так его зовут. Затем другие. Они, копируя людей: одевались, учили нашу речь, изучали нас. Существуют эти человекоподобные существа давно и никак не меняются. Два поколения назад люди наладили с некоторыми общение и торговлю. Эти существа, в отличие от первых, были спокойней. Кроме Хофмана, он наших много поубивал. Ну, Жан. Каждый раз одно и то же, ничего не расскажет. А что расскажет, хрен разберешь. Правда, Эд?
Серб протянул бутылку пива французу. Затем махнул на нее рукой, поделившись хмельным напитком.
— Эд, ты с этим французом и его друзьями поосторожнее. Изобретатель этот странный очень. Сейчас в этом мире перемирие с серокожими — спокойней стало. Ты лучше вечером ко мне возвращайся. Гостевой домик есть. Да и детишки у меня почти твоего возраста.
Выдвинувшись вперед, я обратился к Милошу:
— Дети, что здесь родились?
— Ну да. Здесь много семейных, глядишь и ты себе найдешь.
Дощатая дверь покосившейся избы отворилась, на крыльцо вышла тучная высокая женщина в махровом халате. Крашеные хной короткие волосы и глубокие морщины на лице — крупной жене Милоша на вид было около шестидесяти лет. Она с легкостью взяла переполненное помоями ведро, отодвинула круглую крышку рядом с домом, вылила содержимое в отверстие и посмотрела на меня.
— Юноша, в гости зайдешь? — Я кивнул в ответ. — Веди гостей в дом, муженек.
Милош послушно повел нас к крыльцу. Жан остановился у открытого люка и уже собирался бросить туда пустую бутылку.
— Не надо! Куда я буду сваренное пиво разливать, — обронил серб и вошел в дом.
Проходя внутрь, я взглянул на это отверстие в земле. Еще одно удобство этого мира: все отходы, мусор просто сваливались в бескрайнюю тьму.
Первое, что привлекло к себе внимание в доме, это стены без окон — свет, источаемый материей, освещал все сам собой. Массивная женщина, так и не представленная мне, закончила вращать каменные жернова и подошла к нам. Вспомнив о своей женственности, испачкав мукой волосы, поправила прическу и обратилась ко мне:
— Как там сейчас на Земле? Небось, уже война с Америкой вовсю идет.
— Нет, все мирно пока.
Отвечая на вопрос и пытаясь понять, как давно они перенеслись сюда, я принялся осматривать жилье возрастной пары. Голые бревенчатые стены, несколько небрежно сколоченных перегородок, стеллажи с соленьями, сепаратор и каменные жернова. Посреди — длинный деревянный стол.
— Проходите к столу. Пирожки со щавелем берите. Недавно испекла. — Женщина обтерла руки от свежесмолотой муки о полотенце и протянула мне тарелку.
Пережевывая сладкое угощение, я обратился к Милошу:
— А где твои дети?
— На рынке, за Раздел ушли. Ты же с Жаном туда идешь, может, и свидитесь.
Подойдя к стоящему в стороне столику с исписанными бумагами, француз обернулся. Заслышав свое имя и дожевав пирожок, продолжил разговор:
— Да, за Раздел идти. А я смотреть, твоя пьеса почти готова. — Жан провел ладонью над исписанными чернилами бумагам. — Милош писать для местного театра, но больше для своих детей. Они не видеть земной мир и…
Милош, помотав головой, осуждая разговорчивого Жана, продолжил:
— Я с Юлей почти одновременно переместились сюда. Вместе горевали о потерянном, привыкали к новому. Полюбили друг друга, детей заимели. Вопросов от них просто нескончаемый поток. Как там было — в нашей прошлой жизни. Объяснить мне сложно. Вот я и поставил пьесу. Там и дети мои играют. Завтра репетиция, можете придти.
— Вчера по темени, наверное, к своим актерам ходил? — произнесла Юля, возвращаясь к жерновам.
— Люба тоже в театре играет? — не распознав иронии в голосе жены, я поздно осекся и получил локтем в бок от Жана.
— Опять Люба! Ты что сученок, все врал мне!
Сменившись в лице, Милош попятился к двери. Под крики уже начавшей исходить слезами женщины мы вышли на крыльцо. Жан осуждающе цокнул языком. Стоявший в дверях Милош с досады махнул рукой и быстро обронил:
— Эд, ты завтра приходи на постановку. И ты, Жан, не забудь.
Серб, собравшись с мыслями, вошел в дом и закрыл за собой дверь. Жан ненадолго застыл в раздумье и зашагал вдоль покосившейся стены. Обернувшись на ходу, он спешно объяснился:
