— Вот тут я не берусь предсказывать… Если судья хочет просто вынести обвинительный приговор, а не, скажем так, угодить своим заказчикам, тогда успех возможен. Главное, чтобы он пошёл на такую сделку с защитой… — Пьер вздохнул. — А вот если его задача отправить вас на каторгу, тогда мы окажемся бессильны. Можно попробовать затянуть дело, ссылаясь на неточности в документах следователя… Но на суде будет и сам следователь, который может ответить, и законник Полицейского Приказа, а он тоже может возразить.
— Значит, стоит готовиться к тому, что ночевать я буду уже в исправительном учреждении? — этот удар мне удалось принять, не дрогнув и не моргнув глазом.
— Да, боюсь, такой исход дела очень вероятен, — а вот стряпчий, бедолага, аж поник, изложив плохие новости. — Мы, конечно, отправим жалобу с указанием нарушений в Судебный Приказ во Владимире, но надежды мало. Объединение Судебных Защитников привлечь не получится, всё-таки указ царя, да и закон на основании этого указа, почти однозначно трактуют убийство двусердым обычного человека. Поэтому стоит возложить все надежды на повторное рассмотрение дела.
— Есть ощущение, что повторного рассмотрения дела не будет, — покачал я головой. — Стоит выйти из-под защиты училища, и меня возьмут в оборот так, что больше не выберусь. Хотя, конечно, попытаться всё равно надо…
— Тогда остаётся надеяться на чудо, как у вас говорят… — вздохнул Пьер.
Я сдаваться не собирался. Чудо — это явление хорошее, но совершенно непредсказуемое. Хотя вспомнить «Отче наш» всё-таки стоило.
И не только.
Открыв сеть на телефоне, я принялся искать информацию, что ждёт меня после завершения суда.
Выходило, что ждёт именно каторга. Сразу после обвинительного приговора меня заключат под стражу, а затем переведут в одно из городских учреждений Каторжного Приказа. Могут отправить и в Ишим. Это даже предпочтительнее для тех, кто собрался упечь меня за решётку. Ведь тогда подать заявку на повторное дело можно будет только в Ишиме.
Впрочем, был ещё вариант, при котором меня вообще вышлют в другое княжество. Куда-нибудь туда, где собиралась ватага каторжан на каторжные работы на севере. И вот тогда найти меня и устроить повторное рассмотрение будет почти невозможно. Ждать придётся до тех пор, пока я не прибуду на место заключения.
А добираться я туда могу от недели до месяца.
Тот, кто хотел меня посадить, должен был понимать, что я могу выйти. Рано или поздно, но могу. Вот только из Васильков меня уже отчислят, а сестра либо переродится в куколку, либо умрёт… И что тогда помешает мне посвятить себя мести?
Хотя те, кто меня сажает, могли и не знать, что у меня хорошая память и аллергия на плохих людей. Они-то видели только личное дело Феди, а там он ни разу не выглядел волевым человеком. Вот только… Не сходилось что-то.
И я, наконец, понял, что не сходится. Люди, которые ратовали за моё заключение, находились тут, в Покровске-на-Карамысе. И если их целью было заполучить меня на службу или для экспериментов, то и оставаться я должен был здесь, в Покровске, где меня можно удержать сестрой и моим благополучием. Значит, вербовать начнут здесь, в городе, пока меня ещё не перевели из Судебного Приказа.
Я решительно закрыл вкладки, описывающие каторгу: с ними можно и после ознакомиться. Вместо этого решил поизучать информацию о том, куда попаду непосредственно после суда. Чем и занимался, пока не пришло время заходить к Марии Михайловне.
— Клади вещи в хранилище! — указала проректор. — И слушай… Как бы там на суде ни обернулось, Костя со своим особым отделом решил вмешаться. Он приедет туда за каким-то решением и будет говорить с судьёй сразу после рассмотрения твоего дела.
— Ну не выкрадет же он меня!.. — удивился я, выкладывая ценности.
— Нет, не выкрадет. Но вот под стражу своего отдела может взять! — блеснув глазами, улыбнулась Мария Михайловна. — У них же двойное подчинение, но, на самом деле, ни Тёмному, ни Полицейскому Приказу в Покровске они не подчиняются. Их руководство сидит в Ишиме. Вот туда Костя с ребятами тебя и отправят. Вряд ли там у кого-то найдутся такие же длинные руки, как здесь.
— И за что меня Костины люди под стражу возьмут? — даже заинтересовался я развитием своей преступной карьеры.
— Ну как за что? — удивилась Мария Михайловна, расплывшись в довольной улыбке. — За убийство сотника, ставшего тёмным. Будут разбираться, был ли он тёмным сразу, или ты его таким сделал. Объединят с делом об убийстве солдат. И уже с обоими этими делами пойдут в суд в Ишиме.
— Мария Михайловна, мне показалось сейчас, или предложенная… Как бы это сказать, схема… Вот! Что она не совсем законна? — выгнул бровь я. — Я, конечно, Костю очень уважаю, но… Зачем ему так ради меня рисковать?
— Тут я Косте не советчик… — развела руками проректор, но я ей не поверил. — Как я поняла, если весь наличный состав отдела придёт в броне и при оружии, то им просто не посмеют возразить. У Судебного Приказа есть, конечно, своя охрана… Однако на противостояние она, скорее всего, не решится.
