Утро началось со срочных сборов: короткая зарядка, умывание, душ и поиск приличной одежды среди того, что было. Перед выходом насыпал коту побольше корма. Вернусь ли я в эту комнату — неизвестно. Поэтому уносил с собой всё ценное, чтобы оставить в кабинете Марии Михайловны.
Семён Иванович раскрыл мне дверь, пожелав удачи, в столовой подали совсем ранний завтрак, тоже пожелав удачи, и даже Елизавета Дмитриевна, личная поверенная Малой, пожелала удачи, хотя обычно смотрела на всех, как айсберг на корабли.
Я, само собой, каждого из них благодарил, но сердце было не на месте. И когда телефон с отключенным звуком завибрировал, даже не додумался посмотреть, кто звонит. Сразу подхватил трубку.
— Какая повестка, сын⁈ Какой суд⁈ — мамин голос обрушился на меня из далёкого Ишима, и даже за двести вёрст я ощущал в нём нотки ярости. — Что происходит⁈
— Да… Всё в порядке, мам. Просто формальность, — попытался отмазаться я.
— Уголовное дело⁈ Два убитых⁈ Формальность⁈ — кажется, при слове «повестка» моя мама в кои-то веки решила почитать документы, прибывшие, видимо, по адресу прописки. — Два трупа⁈
— Ты повторяешься, — заметил я. — Ну пришлось пострелять на практике…
— У тебя что, практика проходит в лесной банде⁈ Ты двух солдатов царского войска убил! — мама орала так, что её голос разносился из трубки по всей приёмной. — Это такая практика у меченых, людей убивать⁈
Пока я искал в голове слова для ответа, краем глаза заметил сочувствующие взгляды: и Елизаветы Дмитриевны, и пришедшего в училище Пьера. Отчего сбился с едва дозревшей мысли и ляпнул несусветную глупость:
— Ну они первые начали… — тут я понял, что после моих слов в трубке повисла подозрительная тишина, и решил добавить что-то умное, но вышло, как всегда: — Случайно получилось…
—??? — нет, мама так ничего и не произнесла, но вопрос я уловил, даже не будучи магом-менталистом.
Поэтому ответил:
— Долгая история, мам… Всё хорошо…
— Сядешь — домой не возвращайся!!! — шипение в трубке подсказало мне, что разговор окончен.
— Мои соболезнования, Фёдор. Некоторые родственники бывают весьма… Громкими, — вместо приветствия сказал Пьер, поправляя идеально выглаженные брюки и усаживаясь в кресло. — Иногда от них хочется сбежать на край света…
Я с удивлением посмотрел на стряпчего, а тот ответил укоряющим взглядом:
— Не спрашивайте, пожалуйста…
Трубка завибрировала снова. На этот раз я посмотрел на экран лишь для того, чтобы заранее подготовиться:
— Да, мам?
— Где София⁈ — от голоса родительницы у меня чуть барабанные перепонки не лопнули, и я поспешно убавил громкость.
— А почему ты спрашиваешь? — уточнил вместо ответа, потому что врать не хотелось.
— Потому что я вчера звонила ей весь день! Весь день, Фёдор! Сообщение она вчера прислала, мол, всё хорошо, не скучай, а теперь трубку не берёт! Родной матери не отвечает!!! Где София⁈ Я прямо чувствую, ты что-то знаешь! В банду свою, небось, завлёк⁈
Однозначно, маму не проведёшь, но я решил постараться:
— Я тоже ей позвоню, если не сяду, мама, — ответил ровно, спокойным голосом. — И если сяду, но разрешат позвонить, тоже обязательно позвоню.
— Я те сяду, каторжанин недоделанный! Позорище! А ну пошёл на суд и оправдался! Ещё одного преступника в семье не хватало! Ты хотя бы о своих младших подумал⁈ Какой пример ты им подаёшь? Твой дядя и так уже сбежал неизвестно куда!!!
— Вообще-то ещё до моего рождения… — буркнул я.
— А ты решил что⁈ Восполнить пробел каторжан в поколении⁈
— Бегите, Фёдор, бегите… — тихо посоветовал сидевший рядом Пьер.
— Это кто там такой умный⁈ — да, у моей мамы, когда надо, отменный слух. — Один уже сбежал, а потом три года Тайный Приказ на чай ходил, как к родным!!! Фёдор, учти: сбежишь — найду на краю света!!!
— Ага, а если сяду, домой могу не возвращаться, — кивнул я.
— ИМЕННО ТАК!!! И НАЙДИ СОФИЮ!!! — на этих словах мама снова прервала звонок.
— У меня есть родственники, торгуют в Чжунго, — бесстрастно заметила Елизавета Дмитриевна. — Могу вас с ними свести, Фёдор Андреевич.
— Спасибо, буду иметь в виду, — очень серьёзно ответил я.
— Доброе утро! — в приёмную ворвалась Малая, остановилась, посмотрела на меня, на Пьера, на Елизавету Дмитриевну…
И, тряхнув головой, поинтересовалась:
— Что? Что-то ещё случилось?
— Мы имели несчастье подслушать разговор Фёдора Андреевича с его мамой… Невольно, — призналась Елизавета Дмитриевна.
— И так же невольно, не оценив тонкость слуха мадам, приняли участие… — добавил Пьер.
— А, ну да… Сочувствую, имела удовольствие… — кивнула Мария Михайловна. — Фёдор, через десять минут в кабинет! А потом выдвигаемся в Судебный Приказ. Лиза, документы, которые на подпись, мне на стол.
— Да, Мария Михайловна! — отозвалась поверенная.
— Фёдор, пока нас не слушают… — проговорил Пьер, взяв меня под локоть и выйдя в коридор. — Я сумел… Как говорят у вас, пробить по своим каналам, и у меня плохие новости. Судья Неметов почему-то крайне хочет вашего осуждения… Во всяком случае, так говорят в Приказе… Боюсь, его подкупили или вынудили.
— А получится меня от каторги уберечь? — уточнил я самое важное.
