Машина прошелестела шинами по асфальту, притормаживая, и свернула с шоссе на грунтовую дорогу, тянувшуюся между двух полей. С одной стороны весело шевелили жёлтыми головами подсолнухи. А с другой, за лесополосой — виднелась вспаханная земля.
На обочине, в сотне метров от шоссе, стоял с десяток автомобилей — скорая, кареты городовых, чёрные автомобили с эмблемой Тёмного Приказа. Эмблема мне нравилась своей современностью и лаконичностью: на чёрном фоне был обведён белым силуэт кошки, приоткрывшей один зелёный глаз.
Машину Константина тут явно знали. И даже ждали. Городовые, стоявшие в охранении, сразу оживились: один побежал куда-то в лесопосадку, а второй стал махать рукой, указывая, где припарковаться.
— Здравия желаю, ваши благородия! — стоило только Косте открыть дверцу, как к автомобилю подскочил радостный урядник. — Константин Петрович! Мария Михайловна!
У урядника, к слову, имелась отметина двусердого. Так что человеком он был непростым.
— Приветствую, Виктор Леонидыч! — поздоровался Константин. — Знакомьтесь, это Фёдор, временный помощник и охранник Марии Михайловны.
Урядник повернулся ко мне, и я решил не выпендриваться:
— Просто Фёдор. Очень приятно!
В ответ он пожал мне руку и приглашающе указал на посадку.
— Ну… Прошу проходить на место. Мария Михайловна, без вас просто не знаем, что и делать!
— Сейчас посмотрим, что там такое… — пообещала Малая.
— Виктор Леонидыч, а покажите, пожалуйста Феде всех наших, чтобы лица запомнил… — попросил Константин.
— Всенепременно! Фёдор, давай за мной! Сейчас со всеми тебя познакомлю.
— Ого! Мясная лавка открыта! — донёсся из лесопосадки голос Марии. — А внутренности отдельно были?
Я хмыкнул на это замечание, а Виктор Леонидыч усмехнулся и пояснил:
— Мы Марию Михайловну постоянно дёргаем. К трупам её благородие привыкли, а вот юмор — как видишь, испортился. Ты сам-то как? Трупов не испугаешься?
— Да вроде бы не должен, — я поморщился. — Насмотрелся за последние дни.
— Ну, значит, молодец! Так, давай с нашими знакомиться…
В группе прикрытия было два десятка городовых и ещё два старших городовых. И все они были двусердыми, как и урядник. Так что правильней было сказать, что это особые городовые, но Виктор Леонидыч, видимо, не считал нужным их инаковость подчёркивать.
Меня представили всем до единого, а я в процессе внимательно наблюдал за каждым, запоминая и лицо, и нюансы поведения. Раз мне сказали, что стрелять надо в любого, если замечу что-то странное — значит, и этих буду подозревать. На всякий случай.
— Ну вот такой у нас отряд! — тем временем подытожил Виктор Леонидыч. — Все ребята, как сам видишь, силой не обделены. Но сильно на неё не рассчитывай…
— Почему? — удивился я. — Раз есть чёрное сердце, значит, что-то да умеют.
— А ты не в курсе, да? — прищурился Виктор Леонидыч.
— Да я недавно стал… — не стал скрывать я и сразу добавил: — Если что, соглашение о неразглашении я уже подписал!..
— Ага, понятно… У них у всех Боевое Рождение, но неполноценное. Да и у меня тоже. Некоторые такое Боевое Рождение даже за Рождение-то не считают… — пояснил урядник. — В общем, можем чуть-чуть… Но разве что самую малость… Я вот, к примеру, могу щит поставить. Правда, только на себя. Как бы эдакой плёнкой прикрываюсь. И она в лучшем случае снизит урон. Уж до чего у Марии Михайловны что щиты, что удары слабенькие… Но у нас-то ещё слабее, Федь!
— Не знал… — я покачал головой. — Не знал, что так может быть.
— Ну, как видишь, может. Боевое Рождение — штука такая… Непредсказуемая! — урядник вздохнул. — А ещё во время обучения всякое может случиться… Ты сам-то, если не секрет?..
— Тоже Боевое Рождение, — признался я, начиная понимать, что мне могло грозить, если бы не боярин Павел.
— Повезло. Ну или не очень… Тут как пойдёт. А вообще, знаешь, на всё воля Господа! — урядник хлопнул меня по плечу. — Ты, главное, учись. Слушайся Марию Михайловну. Может, и дальше всё хорошо будет. Не застрянешь, как мы, в отроках.
— Буду учиться. И слушаться, — очень серьёзно пообещал я.
Правда, кое-что было непонятно: а чего они все мне угрожают-то, а⁈ То ли намёки делают, то ли заранее оплакивают… Что за мода-то такая? Или причины есть? Решив, что надо в ближайшее время ещё раз разузнать о своих перспективах у старших товарищей, я не стал зацикливаться на вопросе.
Воинская служба приучила меня к тому, что при наличии важной задачи остальное надо временно игнорировать. Пошёл в дозор — зри. Пошёл в бой — бей. А лишние переживания должны остаться в стороне. Всё потом! А сейчас мне надо дежурить рядом с Марией и всех подозревать.
Так что вместо того, чтобы стоять и сопли жевать, я поспешил в посадку, где уже скрылись Малая и Константин.
Среди стволов деревьев мне предстала неаппетитная картина. На земле лежала белая плёнка. А на белой плёнке лежал молодой парень. К несчастью для парня — по частям. И выражение боли и ужаса, застывшее на той части, которая лицо, наводило на мысли, что резать его начали при жизни.
Даже мне что-то слегка поплохело…
