Я не понимал, за что мне это. Я не мог понять, что со мной делают. Я просто страдал и, казалось, терял рассудок. И только доносившийся откуда-то голос Марии Михайловны заставлял возвращаться в реальность. К постоянной, так её и разэдак, нестерпимой боли!..
— Терпи, Федя… Терпи… Всё получится…
— Они не должны расти… Терпи, мальчик… Это не может продолжаться вечно…
— Да что же такое-то!.. Почему?.. Ещё чуть-чуть!..
— Ну что могу сказать, Мария Михайловна… — прозвучал рядом голос лекаря «Васильков». — Небольшие нарушения имеются… Но, боюсь, энергетическая структура Фёдора их исправит быстро.
— До завтра успеет? — тихо спросила проректор.
— Я вас умоляю! Ха!.. Завтра… Ещё до вечера!..
Я, наконец, попытался поднять веки. Ощущение было такое, что я каждым из них пробую сдвинуть паровоз.
— Нужно больше энергии… — пробормотала Мария. — Иначе так и останется идеал… С идеалом нельзя же на первый кризис!..
— Попробуйте, — согласился лекарь. — Но до красной зоны я бы доводить пока не стал. Остановитесь до неё.
— Я сегодня довела до жёлтой! — воскликнула Мария Михайловна.
— Значит, такова судьба, госпожа проектор… — ответил лекарь, и я услышал его шаркающие шаги.
Тишина навалилась со всех сторон, позволив мне чуть-чуть расслабиться. О боли, которую я испытывал, больше ничего не напоминало. Наоборот, с каждой секундой я чувствовал себя всё лучше и лучше. Может быть, даже лучше, чем до визита в пыточную…
И это было странно.
— Давай, открывай глаза! — попросила Мария Михайловна, и я не сразу понял, что это она говорит мне. — Федя, я же вижу, что ты очнулся. У тебя энергия стала иначе двигаться!
Вторая попытка поднять веки оказалась более успешной. Всего через несколько секунд я уставился на потолок в лекарском крыле.
— Зачем ломать мне структуру? — первое, что я спросил, когда сумел почувствовать губы.
— Затем, что нельзя идти на первый кризис с идеалом, — грустно ответила Мария Михайловна.
— Почему? — спросил я.
— Потому что можно его не пройти, — ответила проректор. — И тогда всё, конец.
— А что это за кризис? — не отставал я.
— Сейчас не стоит об этом думать! — Мария Михайловна наклонилась ко мне, чтобы потрепать по волосам, и я смог оценить тёмные круги под её глазами.
До сегодняшних занятий их не было.
— Тебе надо пообедать, Федь. А потом мы продолжим.
— А сейчас?.. Обед? — удивился я.
— Да, сейчас обед, — кивнула проректор. — Так что вставай и иди есть. А потом снова в зал.
— Так ведь это… Расписание! — напомнил я, попытавшись сесть.
— К чёрту расписание! — буркнула Мария. — Давай, боец! Вставай обедать, и в зал! Нам нужно исказить твою энергетическую структуру достаточно, чтоб ты… Чтобы всё у тебя было хорошо!
— Звучит абсурдно… — признался я.
— Я обещаю, что потом всё объясню! — неожиданно серьёзно произнесла Мария, заглянув мне в глаза. — Сейчас надо просто мне довериться. Это очень важно, понимаешь?
— Нет… — я покачал головой.
— И всё же придётся! — сурово прищурила глаза Мария Михайловна, а потом тихо добавила: — Ты просто помни, что ты мне совсем недавно спас жизнь, Федя. И я ни за что не причиню тебе вреда. Это не тот долг, который можно забыть. Не двусердому. Поэтому делай, как я прошу.
Я кивнул. Хотя, откровенно говоря, не до конца понимал, что происходит — разве что в общих чертах.
С другой стороны, каким-то удивительным образом состояние Марии Михайловны передалось и мне. И я, как послушный ученик «Васильков», поднялся с кровати и пошёл обедать. Чтобы потом вернуться к жутким пыткам и невыносимой боли.
Не так я себе представлял обучение в престижном училище, ой не так…
