— Он пропустил через себя тридцать тысяч капель! — в голосе Марии Михайловны послышалась всё крепнущая уверенность. — Это уже не уровень отрока! Это — кмет! Вы где-нибудь видели кмета, неспособного нормально управляться хоть с одним видом энергий?
— Их этому долго обучают, — напомнил лекарь. — А тут необученный мальчик…
— А он не успеет обучиться, если сейчас не дать ему такую возможность. Значит что? Значит, эту возможность надо дать!
— Но различать энергии… Мария Михайловна! Нужно много тренироваться!.. — снова Алексей Павлович.
— Необязательно! Если подать чистую энергию стихии, то и тренироваться не нужно! — голос Марии аж звенел от внутреннего напряжения.
С таким упрямством ей бы неприступные крепости брать… Цены бы не было, как уникальному специалисту.
— Ах вот что вы задумали! — вот и лекарь тоже удивился.
— Вы хотите сказать, что это может его убить?
— Нет… Хотя… Думаю, тридцать тысяч капель — вполне достаточно, чтобы переварить нужную стихию! — неожиданно поддержал проректора Алексей Павлович. — Но тогда нужно заниматься этим не в ваших залах!
— А где? — поинтересовалась Мария.
— Здесь, в лекарне, конечно! — отозвался Алексей Павлович.
— У вас есть подходящее место?
— Нет!.. Но сделать-то можно быстро! Пара дней, и готово! — в голосе Алексея Павловича даже прорезался энтузиазм. — Но учтите, Мария Михайловна: он должен быть согласен на проведение таких манипуляций.
— Я уговорю…
— Письменно! И только так! — отрезал лекарь.
— Хорошо! — после долгой паузы ответила Мария. — Я поговорю с ним.
Оставалось только расслабиться и ждать, когда со мной поговорят. А ещё удивляться тонкому слуху, которым я раньше никогда похвастаться не мог. Впрочем, после четырёх дней истязаний я, в принципе, ощущал себя странно…
И даже не объяснишь ведь толком, что со мной не так. Просто… Как будто в организме какие-то настройки сбились. То я отчётливо слышал тихий звук электромотора проезжающего по улице автомобиля, то один лишь только шум в ушах… То отлично видел щетинки на лапках у мухи на дальней стене, то всё вокруг начинало плыть…
Видимо, в таинственную «красную зону» и впрямь не стоило погружаться. Но меня никто не спрашивал. А я был близок к тому, чтобы взбунтоваться и потребовать объяснений. Я шёл учиться на двусердого, а вместо этого стал подопытным кроликом. И мне это не нравилось. А кому бы понравилось, а?
Я уже готов был всё высказать в лицо Марии Михайловне. И даже повернулся к ней, когда открылась дверь… Но лицо проректора напоминало восковую маску, а не лицо живого человека. В такие лица надо либо сразу серебряную пулю пускать, либо тащить на солнышко, чтобы витамин Д лучше усваивался.
— Доброе утро, Мария Михайловна, — только и выдавил из себя я. — Сейчас же утро, да?
— Сейчас одиннадцать часов утра пятого августа, — кивнула она, придирчиво в меня всматриваясь. — Пойдём!
— А… Так это… — я вспомнил, что надо бы возмутиться бесчеловечными экспериментами, но был прерван.
— Все объяснения, вопросы и прочее — потом! — развернулась на каблуках проректор. — А сейчас за мной!
И двинулась к двери, покачивая бёдрами, затянутыми в серый брючный костюм. Я закатил глаза к потолку, встал с кровати и с неохотой пошёл за ней. Хотя больше всего мечтал оказаться в своей комнате, принять душ и сменить одежду, в которой уже, как минимум, сутки провёл…
К слову, я в ней потел, трясся в судорогах и выпускал из себя энергию, как и просили. Так что от меня воняло по́том, гарью, какой-то химией… А ещё на одежде отчего-то хватало круглых, будто от пуль, дыр. И ходить в таком виде по территории «Васильков» не хотелось.
Когда мы вышли из палаты в коридор, Мария Михайловна наконец-то заметила мой наряд от-кутюр. А может, просто унюхала, но об этом как-то думать не хотелось…
В любом случае, покачав головой, она предложила:
— Может, сначала душ и переодеться, Федь?
— Да я бы с радостью, Мария Михайловна… Только у меня, боюсь, вся одежда после занятий в таком же виде… — я развёл руками.
— Сейчас тебе принесут приличный комплект! — задумавшись лишь на секунду, решила проблему проректор. — А ты пока сходи в душ здесь, в лекарском крыле. А потом сразу дуй в мой кабинет.
— Понял… Принял… — кивнул я.
— Алексей Павлович! — позвала Мария Михайловна.
— Слышал-слышал! Сейчас всё Фёдору покажу! — отозвался лекарь.
Через полчаса я вошёл в административный корпус в свежих льняных брюках, льняной же рубашке — и чуть пошатываясь. Вестибулярный аппарат у меня пока ещё сбоил. Равно как и зрение. Но лекарь заверил меня, что эти симптомы должны пройти через пару часов.
Осторожно постучавшись в кабинет, я заглянул и застал Марию Михайловну в отвратительном расположении духа. Она сидела в кресле, судорожно сжимая мягкие подлокотники, и смотрела куда-то в пустоту перед собой. Кажется, госпожа проректор вообще не заметила моего появления.
— Мария Михайловна? — позвал я.
— Что?.. А, садись! — Малая кивнула на стул для наказаний.
Ну так я его мысленно называл в прошлый раз… Просто тогда я ещё не знал, что такое настоящий стул для наказаний.
