Примостившись на самый краешек, я скосил взгляд вниз и увидел под столом бутылку с янтарной жидкостью. Вслух, конечно, ничего говорить не стал. А Мария не стала оправдываться, хотя прекрасно видела мой «подстольный» взгляд.
Вместо этого она молча встала, дошла до двери и заперла дверь на замок. А затем вернулась к столу, открыв выдвижной ящик, что-то нажала внутри… И стены кабинета посерели прямо у меня на глазах.
— Ого! — оценил я.
— Защита от прослушивания, — пояснила проректор. — Федь…
Женщина на миг замялась, и я решил, что надо тоже подать голос:
— Да?
— Ты, скорее всего, ничего не знаешь о кризисах, верно? — произнесла она, глядя на меня с усталым, но всё же интересом.
— Ничего! — признался я. — Только то, что уже здесь краем уха слышал.
— Всё верно, — кивнула проректор, взяв в руки планшет, лежавший на столе. — Не знаешь, потому что… Эта информация, она закрытая. Её не рассказывают ученикам первого года обучения. Её рассказывают уже после… В общем, после первого кризиса.
— Так… Но это ведь ничего не объясняет! — сдвинув брови, заметил я.
— Верно… Сколько всего рангов у двусердых? — неожиданно задала вопрос Мария.
— Десять! — ответил я, вспомнив информацию, которую успел вычитать из учебников. — Три ранга отроков, младшие и старшие кметы, младшие и старшие бояре, младшие и старшие витязи и богатырь… Богатур!
Кляня себя на чём свет стоит, я в очередной раз обещал себе поменьше шариться в памяти Андрея. В этом мире богатыри так и остались монгольскими богатурами. Как дань памяти тому народу, что храбро сдерживал первый натиск Тьмы.
— Верно… А знаешь, как определяется, что достигнут следующий ранг? — уточнила проректор.
— Само собой, нет! — признался я. — В учебниках что-то было про объёмы пропускаемой «теньки», про…
— Всё чушь! — отмахнулась Мария Михайловна. — Ранг достигается после кризиса. И всего кризисов, как ты понимаешь, девять. Есть те, кто говорит, что первый кризис — это получение чёрного сердца. А значит, возможно, кризисов вообще десять. И тут можно найти сходства и отличия… Но не в этом суть! Каждый кризис — это скачкообразный переход духовной и физической структуры двусердого на новый ранг.
— Значит, если я могу пропускать через себя количество «теньки», как отрок второго ранга, если могу делать всё, что делает отрок второго ранга, но не прошёл кризис — то я всё ещё отрок третьего ранга, так? — уточнил я.
— Именно! — кивнула Мария Михайловна. — Единственное, что определяет переход с ранга на ранг — это кризисы. Они хорошо видны по энергетической структуре, которая у тебя есть. Да и внешне остаются отметки…
Она встала, сняла пиджак, кинув его на стол, и, повернувшись спиной, расстегнула пуговицы на рубашке до солнечного сплетения. После чего оголила правое плечо.
— Видишь? — она указала на изгиб шрама в том месте, где он поворачивал к шее.
Такой же был и у меня. Но если мой был относительно ровный, то у Марии Михайловны на изгибе было пять ответвлений, ведущих к руке. В итоге, в этом месте шрам больше напоминал спину какого-то дракона с гребнем.
— Младший боярин, так получается? — догадался я. — Каждое ответвление — пройденный кризис?
— Так, — кивнула проректор, возвращая рубашку на место и усаживаясь в кресло. — Соответственно, у богатуров таких ответвлений девять. Шесть на плече, три — на груди.
— И в чём заключаются кризисы? — спросил я. — Что в это время происходит?
— Для того, кто через этот кризис проходит, ничего. Просто ты засыпаешь. И спишь день, два, три… — Мария Михайловна застегнула пуговицы и откинулась на спинку кресла. — Во всяком случае, для тех, кто кризис прошёл, всё именно так…
— А для тех, кто не прошёл? — тихо уточнил я.
— Они не говорят правды… — ответила проректор, а затем подтолкнула в мою сторону планшет. — Тут уже одиннадцать лет хранится один ролик. Ты даже не представляешь, какие усилия мне пришлось приложить, чтобы он оказался у меня… Я такого количества бумаг за всю жизнь не подписывала… Просто посмотри…
Мария глянула на меня, а затем отвернулась к окну, сцепив руки на груди. Я взял планшет и, проведя пальцем по экрану, активировал устройство. Похоже, оно работало на древней системе управления, которую уже давным-давно сменили четыре новых версии.
А ещё на этом устройстве был всего один файл. Один-единственный. Видео. Хотя в этом мире говорили просто «ролик».
Я ткнул в файл, и проигрыватель открылся. Ещё секунд пять он «тупил», а потом наконец-то пошло видео. Судя по полосе таймера, оно длилось почти двадцать минут. И я начал просмотр, очень надеясь, что вот-вот получу ответы на наболевшие вопросы.
Съёмка велась сверху. Я почти сразу понял, что камера висит в углу комнаты, под потолком. А на видео была именно комната. Хотя правильнее было бы сказать, камера. Настоящая камера с голыми бетонными стенами и кроватью в центре.
На кровати лежал молодой человек моего возраста. Двусердый, как я понял, разглядев тёмную полосу на правой щеке. Его грудь мерно вздымалась и опускалась. Руки свободно лежали вдоль тела. На спокойном лице не было ни одной эмоции.
