— С каждым новым движением влипает всё сильнее и глубже… — помрачнев, отозвался князь. — Ну а что делать? Ищите заказчиков! Ищите, кто деньгами в них сорит!
— Городовые пропускают наши распоряжения мимо ушей… — горестно вздохнул Вертков.
— А вот с этим надо разобраться! Быстро и жёстко, Саш! Всех привлеки! Узнай, почему полиция играет против нас, и кто это придумал. А потом жёстко и показательно утопи. И этих гадов, и их семьи. Понял? — взгляд Дашкова стал колючим, а голос похолодел, будто лёд. — Те, кто играет против нас в полиции, должны знать, что им грозит. Пусти слух, шепни на ухо, кому надо… Не мне тебя учить, Саш, ты и сам знаешь!..
— Мы и так всё это делаем… — поморщился Вертков. — Но… Такое ощущение, что кто бы ни мешал вашим приказам, он не боится за своё будущее. Будто… Будто ему здесь не жить.
— Если в это дело влезли эранцы или греки, то ему и впрямь не жить!.. — дёрнул уголком губ Дашков. — Только предатель думает, что ему на Руси не жить, а нежиться на берегу тёплого Чёрного моря у греков. А ему просто не жить. Думаешь, греки или эранцы выполнят свои обещания? Предателей не любит никто и нигде. Кинуть их — дело святое.
— Дмитрий Богомилович, чисто всё! — глава ратников заглянул в машину, напоминая Дашкову о том, что тот вообще-то куда-то ехал, и даже с какой-то целью.
— Минуту!.. — рявкнул князь, заставив вздрогнуть всех присутствующих. — Саша, ищите тех, через кого деньги идут! Носом землю ройте! Ищите рода, которые решили выступить против меня!
— Все признаются в верности… — развёл руками Вертков, заслужив недовольный взгляд Дашкова.
— А вы сделайте так, чтобы начали говорить правду! — сверкнул глазами князь. — Если враг играет грязно, вы тоже не стесняйтесь.
— Нам этого не простят… — вздохнул Вертков.
— А вы не попадайтесь! — тихо посоветовал Дашков и посмотрел на часы. — Пойдём, познакомлю тебя с тем, кто решит наш с
— Седов? — удивился Вертков. — А что он делает в Тёмном Приказе? Он?..
И тут до него дошло. Да, Вертков был обычным — так и не получил чёрное сердце за долгое время службы. Однако за годы, проведённые среди двусердых, ему стали известны все их тайны.
Это рядовые подданные Русского царства не догадывались, что такое кризисы и чем они заканчиваются. А вот Вертков знал. И даже видел последствия. В отличие от глупых участников «Без Тьмы», Александр Андреевич прекрасно понимал, какую цену платят двусердые — и за высокие оклады, и за положение в обществе.
Чёрное сердце было и благом, и проклятием. Пока оно билось в груди — смерть стояла рядом, регулярно заглядывая через плечо. И пусть некоторые двусердые доживали до второго порядкового юбилея, но сколько из них не дотянуло даже до пятидесяти?
Сам Вертков разменял уже девятый десяток и считал, что прожил долгую хорошую жизнь. А лекари Дашкова обещали ему накинуть ещё лет тридцать-сорок. Так что советник Дашкова вполне мог дотянуть до своего первого порядкового юбилея.
Вот только он свои сто двадцать три года отпразднует без чёрного сердца. И без ненужного риска.
Двусердые же рискуют всегда. С момента, когда чёрное сердце совершает первый удар, и до самого конца они живут под дамокловым мечом. И даже зная это, всё равно многие рвутся стать двусердыми. Особенно молодые. А вот Вертков предпочитал служить своему другу и повелителю, оставаясь обычным человеком.
— А если он?.. — Александр Андреевич замялся.
— Что? Не пройдёт? — усмехнулся Дашков. — Ты, Саш, напрасно сомневаешься… Даже
— Но зачем здесь вы? — удивился Вертков.
— А чтоб Демьяну не пришла в голову светлая мысль запереть и изучить парня! — ответил Дашков, начиная выбираться из машины. — Пошли уже, Саш… Вон, тёзка мой устал ждать!..
В Тёмном Приказе прибытие князя, конечно, заметили. И теперь охрана судорожно пыталась дозвониться до начальства, дабы узнать, что делать.
Однако начальство не отвечало. Видимо, увлечённо следило за успехами недавно привезённого двусердого.
А возможно, причиной была его сопровождающая, чьи крики с угрозами порой доносились даже до караулки.
В любом случае, всё это было не вовремя, потому что Дашков, выбравшись из машины, сразу двинулся ко входу в Приказ. А начальнику охраны пришлось принимать самостоятельное решение.
— Ваше сиятельство! Простите великодушно, но только по пропускам! — немолодой двусердый, переведённый в Ишим всего года три назад, стеной встал в проходе, готовясь жизнь положить за родной Приказ.
И понял, что именно сейчас её и положит, причём, возможно, не фигурально. От Дашкова дохнуло тенькой и силой, а затем на плечи начальника охраны навалилась невообразимая тяжесть, отчего его колени задрожали и попытались подогнуться.
— Новенький, что ли? — удивился Дашков, рассматривая исполнительного, но не слишком понятливого служаку.
— Никак нет, ваше сиятельство! — борясь со взбесившейся силой тяжести, прохрипел тот. — Уже четвёртый год…
— Новенький… — понимающе кивнул князь, а затем покачал головой. — И не предупредили тебя… Опять Демьян за своё.
