Тьма. Том 4 полностью

— Ладно… Когда-то мы с тобой были друзьями, Демьян… — вздохнул Дашков. — И я был бы подлым человеком, если бы не пришёл и не предостерёг. Моя совесть чиста. Действительно чиста. А ты… Ты сам решай.

— Всё это время ты хранил артефакт Седовых? — спросил Лапоть, подняв взгляд на сиятельного князя. — Почему не сказал?

— А зачем? Чтобы убедить тебя, что я не виноват в случившемся? Так я и сам в это не до конца верю… — ответил Дашков, поднимаясь из-за стола.

В последний момент он оглядел чашки с недопитым чаем, печенье, с горкой вываленное на тарелку… И, подхватив лакомство, отправил его в рот, принявшись с аппетитом жевать. Печенье оказалось вкусным, но очень сухим. Захотелось пить. Дашков направил на одну из чашек очищающее плетение, сделав и чай, и саму чашку стерильными. После чего радостно отхлебнул, но, сразу же поморщившись, вернул посудину на место.

— Это кто же столько сахару-то сыплет? — удивился он. — Запил печенье конфетой, ей Богу!

— Ты ведь не сможешь ничего сделать! — помотал головой Лапоть, не обратив внимания на историю с печеньем и чаем никакого внимания. — Тебе запретили!

— Запретили, — кивнул Дашков. — Он и сам всё сделает. Лучше, чем я.

Дашков так и не пояснил, кого он имел в виду под словом «он». А Демьян не стал спрашивать. Когда сиятельный князь вышел, голова Тёмного Приказа скомкал послание опричника и, подкинув в воздух, поджёг так, что на пол осыпался лишь пепел.

А затем снова посмотрел на экран.

На кушетке с безмятежным лицом лежал молодой парень, переодетый в льняные штаны и рубаху. А приборы врачей тревожно попискивали, сообщая о том, что в кризисе молодого Седова что-то идёт совсем не так, как у нормальных двусердых.

Из книги Д. А. Булатова «Чёрное сердце и Тьма»*

Тьма всегда приходит исподволь. Она шепчет вашей душе по ночам, она угадывает ваши желания — и в, конце концов, преломляет ваш угол зрения, будто оптическая линза. Цвета изменяются, и то, что раньше было светлым и радостным, начинает казаться тёмным и мрачным. А то, что было мрачным — становится радующим и вдохновляющим.

Не зная покоя и сна, Тьма бьётся о вашу мораль и нравственность, пока не проделает брешь в душевной защите. И не надейтесь на пощаду: этот враг не знает к двусердым ни жалости, ни милосердия.

В шахматах есть понятие «мат за сколько-то ходов». И если сравнить внутреннюю борьбу двусердого, каждый из нас будто играет в шахматы с Тьмой. Однако сколько ни играй, победа всегда будет за ней. Разница лишь в количестве ходов, которые Тьма сделает до победы. И этих ходов никогда не бывает больше одиннадцати.

А человечество до сих пор не знает, чем ответить Тьме дальше. В то время как Тьма, скорее всего, может играть и после одиннадцатого хода. Просто мы, двусердые, об этом не знаем.

Единственное, что даёт нам всем надежду — тот факт, что прошла тысяча лет, а мы ещё не проиграли. Пока мы можем сопротивляться, пока делаем ответные ходы — мы будем жить. Однако чем дальше, тем глубже будет отчаяние каждого нового поколения двусердых.

*Запрещена на землях царства Русского.

— Что ты делаешь? — с подозрением спросил Федя, когда Андрей начал активно шуршать в темноте.

— А ты как думаешь, малой? — ворчливо откликнулся тот. — Вокруг темно, как у негра в заднице! А нам, чтобы отсюда выйти, свет нужен.

— И как ты его здесь, в канализации, добудешь? — не поверил Федя.

— Как-как… Каком кверху! — хмыкнув, отозвался Андрей. — Как наши предки огонь получали?

— Трением дерева о дерево… — припомнил Федя, поскрипев мозгами, что я, сидючи внутри него, отлично слышал.