По ним ведь регулярно стреляли с борта нашего корабля.
Я ещё разок ругнулся… А потом встал на краю балки и, выставив руки, «упал» в сторону борта. Вот так, раскорячившись, я и двинулся дальше: приставным шагом в сторону окна.
Пройти успел полпути, когда русский чёлн внизу пошёл в «навал» на наш корабль. Я с ужасом смотрел, как уменьшается расстояние между бортами. Лайнер, конечно, огромный, и сильно трясти его не будет. Но для меня, балансирующего под порывами ветра за бортом, хватит с головой…
Понимая, что удар почти неизбежен, я оттолкнулся от стены, а затем почти упал на балку, обхватив её руками.
Снизу донёсся скрежет и треск, борта соприкоснулись, лайнер дёрнулся, и я вместе с ним… От адреналина и страха меня трясло, но разлёживаться было некогда. Я снова встал, снова упёрся в стену — и пошёл дальше.
Балка постепенно слилась с корпусом. И я оказался на последней треугольной площадке перед целью. Окно было совсем близко, рукой подать. Но что дальше-то?
Закончился ли бой внутри? Прошли ли греки дальше? Или победила охрана, и она встретит меня плотным огнём?
Можно было, конечно, попросить Тёму проверить. Вот только ему даже появиться было неоткуда: на солнечной стороне борта не мелькало ни единой тени.
Решившись, я размахнулся топором, а потом обрушил обух на стекло. То пошло мелкими трещинами, но устояло. Пробить его удалось только с пятого раза. А потом пришлось ещё какое-то время расчищать дыру топором, чтобы не осталось крупных осколков.
Сложнее всего было сделать тот последний шаг. Пока я бил окно, постоянно представлял себе, как оттуда высовывается кто-нибудь из греков и всаживает в меня короткую очередь.
Однако на мой вопиющий вандализм никто не отреагировал. И теперь я боялся, что меня встретят уже внутри, когда я весь такой красивый сунусь в оконный проём.
А ещё в голове мелькали картины, как при попытке влезть я срываюсь и лечу вниз. А высота-то здесь немаленькая: можно переломать себе всё, что не надо, при ударе об воду.
К счастью, времени на рефлексии у меня было мало. Поэтому, сделав три глубоких вздоха, я прижался лицом к стене и — шагнул в пустоту, всем телом потянувшись к оконному проёму.
Удалось зацепиться рукой. Пальцы впились в металлическую раму, заставив тело замереть в неестественном положении: одна нога ещё на балке, а другая уже ищет опору на окне, практически в шпагате.
Ещё пара судорожных вздохов, я отталкиваюсь левой ногой…
И вползаю в коридор перед хранилищем, мысленно скуля от ужаса.
Первые секунды я провёл, прижавшись к стене: тело дрожало, пальцы непроизвольно скрючивало. Но страх, как ни странно, подарил резкий прилив сил. Взяв себя в руки, я продышался и поторопился в сторону хранилища, откуда доносилась стрельба.
Греки уже прорвались внутрь, одолев внешнюю охрану. Защищённые ниши были уничтожены, стол разнесён в щепки. Тела охранников валялись на полу, а за ними зияла раскрытая дверь в хранилище.
Ближе всего к ней лежал охранник, который раньше сидел за столом. Судя по всему, код от двери ввёл именно он. Однако щадить его не стали: пустили пулю в затылок.
— Тёма! — позвал я, и кот появился в тени одной из разрушенных ниш.
— Нам нужен артефакт, слышишь? — спросил я. — Он, наверно, в каком-то чехле или в коробке. Скорее всего, у носатого кудрявого грека.
Все слова я сопровождал мысленными образами. Давно подметил: кот так лучше меня понимает.
— Только проверь! И, если получится, принеси! Но не насторожи грека! И собой не рискуй!
— Муара фр-р-р-р-р! — едва слышно отозвался кот с какой-то отрицательной интонацией.
— Почему? — удивился я.
— Мяф! Мур-р-р! — положив передние лапы мне на колени, Тёма транслировал в мозг какую-то мешанину из образов.
Но общий смысл я уловил. Тёма просто не мог взять нерукотворный артефакт. Не мог к нему даже прикоснуться.
— Хорошо. Просто найди его и скажи, где! — попросил я.
А потом вдруг чётко увидел в голове металлический круг, лежащий на полу хранилища. Старый, судя по всему, но очень ровный. Слишком ровный для мастеров монгольской эпохи. Такое могли отлить лишь после появления станков и точных измерительных приборов.
На круге был виден круг с хвостиком, похожий на ключ. Я даже смутно вспомнил название из гимназического курса: «Сүүлтэй онги» или как-то так.
Одна из двух фигур, которые использовал Джучи-хан: как печать, как символ на груди воинов, как знак на стягах…
Тряхнув головой, я прочистил мозги от сеанса связи с котом. И, подобравшись к проходу в хранилище, осторожно заглянул внутрь.
А внутри бой был в самом разгаре. Охрана здесь держалась профессионально. Большинство стеллажей с вещами пассажиров уже превратились в щепки, но трое бойцов всё ещё прикрывали хранилище, заливая шпионов дождём из свинца.
И да, у них неплохо получалось. У носатого вся одежда была изорвана и слегка закопчена. Правда, ран я на его теле не увидел: похоже, этот гад сумел выжить при каком-то локальном взрыве.
А у проклинателя плечо было в крови. Он сидел позади «носатого» за металлическим ящиком, а рядом с ним на полу лежала…
Тамга.
Именно такая, какой мне её и показал Тёма.
