Я решил промолчать, хотя, конечно, предпочёл бы вариант «щедро наградить». Правда, не к месту вспомнился герой из одного фильма в мире Андрея, говоривший: «Я мзду не беру. Мне за державу обидно».
Вот и я не ради мзды и награды.
А для чего? Да если бы я сам знал, зачем рисковал собой и Покровской… Но по всему выходило, что «за державу обидно» стало. Вот и полез. Сейчас, вспоминая, что творил на корабле, я покрывался мурашками и чувствовал, как волосы на заднице шевелятся.
— У меня ведь, как греки и италийцы говорят, дилемма образовалась, Седов… — пояснил царь. — С одной стороны, я твой род сам, лично, разжаловал из дворянского сословия. Я даже с Дашковым разругался. И, к слову, поспорил с ним, что больше о вас не услышу. А значит, теперь я ему кое-чего должен…
Государь вздохнул, видимо, не желая расставаться с тем, что проспорил.
— С другой стороны, — проговорил он, — ты, как ни крути, умудрился второй раз на блюдечке преподнести царскому роду и всей Руси тамгу Джучи-хана. Первый раз, к слову, опять же твой род постарался… Ну и Покровские… А главная моя головная боль знаешь в чём, Седов?
Царь потянулся куда-то под столешницу, что-то там нажал… И на стене за ним засветился экран, где ведущая новостей что-то бодро рассказывала.
Причём о моих геройствах.
И это была не русская ведущая. Я только по картинкам опознал, что речь о нас с Авелиной.
— Главное, что теперь всё по-тихому не провернёшь! — хмыкнул, кивая на экран, царь. — Новости про твои похождения крутят у саксов, франков, италийцев и греков. Ну и у нас, естественно, тоже. Осведомители-то отовсюду слетелись: думали, греки с нами воевать решили. А оказалось… Оказалось, как оказалось.
На экране мелькали кадры моего эпичного прыжка к балке. С красным пожарным топором за поясом.
И с коробкой, кокетливо выглядывающей между штанами и задравшейся майкой.
— И раз уж не получилось всем миром посмеяться над тем, как поссорились два православных гиганта… Ну так они хоть чужие подвиги со всех сторон обсудят!.. — вздохнул царь. — И теперь я, по идее, просто обязан тебе дать дворец, сундук с золотом и деревню в управление. А для тебя, Седов, это прямой путь в пропасть. Из которой ты уже не выберешься. Тебя просто сожрут.
Я удивлённо посмотрел на царя.
— Сундук с золотом, Седов! — в ответ на мой взгляд пояснил тот. — Сундук! У тебя его отберут раньше, чем ты до Денежного дома добежишь. Потому что все знают, что твой род разжалован. А если разжалован, то царь тебя защищать не будет. Своими же силами, Седов, ты даже, вон, Покровскую сейчас защитить не сможешь. Рано ты, парень, высунулся!..
— Думаю, ваше величество, Фёдор не очень виноват в том, что рано высунулся… — вполголоса заметил Иванов.
— Ты вообще молчи! Старый плут! — отмахнулся царь. — Даже Бубенцова притащил сюда под благовидным предлогом! А я же ему западнее Урал-камня запретил появляться! Я что, по-твоему, отменил это решение?
— Своим приказом выполнить все предсказания, государь! — Иванов слегка склонил голову, будто бы в вежливом поклоне, но он же…
Нет, я видел со своего места: он же совершенно точно улыбался, якобы с почтением глядя в пол!..
— Ух! Каверзник! — царь погрозил ему большущим, словно дыня, кулаком. — Молчи уже!.. Так вот…
Государь вдруг замолчал, нахмурился, глядя себе на колени… А затем совсем другим тоном, ласково и миролюбиво предложил:
— Ну давай, наглец, раз пришёл!..
А в следующий миг на монаршьи колени запрыгнул Тёма. И, потоптавшись там, уютно свернулся калачиком.
Предатель пушистый!
А царь, проведя рукой по Тёминой шерсти, вновь обвёл нас суровым взглядом.
— И вот что мне делать, Седов? — продолжил он, остановив этот взгляд на мне. — Наградить тебя я обязан. А защитить не могу. Неловко как-то выходит, да?..
— Ваше величество? — осторожно спросил Иванов.
— Что, новое плутовство задумал? — уточнил царь, нахмурившись, но в глазах у него бесенята плясали.
— Так точно, государь! — легко согласился Иванов. — Есть способ одним махом два вопроса решить. А ещё и третий, и четвёртый… В будущем!
— Да? — царь покачал головой. — Ты предлагаешь, но делаешь это без подробностей. Ты о чём?
— О прошении, государь! — отозвался Иванов.
— Ах, да! Прошение!.. — царь снова погладил Тёму, а затем потянулся к папке на столе и выудил оттуда лист, исписанный почерком Покровской. — Отлично составлено, между прочим!..
— Спасибо, — Авелина зарделась, как маков цвет.
— Жаль, удовлетворить я его не могу! — продолжил царь, а я почувствовал, как ногти девушки впиваются мне в руку, за которую она держалась. — И я бы рад, сударыня Покровская, честное государево слово!.. Но эти земли были подарены вам царским родом… Моим родом! И у подарка была цель. И причина. Так что… Не могу я взять и переписать их из земщины в опричнину. Понимаешь?
— Но почему, ваше величество? — прошептала девушка.
