— Не за что… В первую очередь, я спасал сам Тёмный Приказ, Фёдор Андреевич. Вы бы всё равно вырвались. И отомстили бы «темникам». А заодно и всем их добровольным помощникам. Так что это не вы должны меня благодарить… А те неблагодарные сволочи, которые на имя государя жалобу на меня накатали!.. — усмехнулся опричник, легонько стукнув рукой в перчатке по рулю.
А я промолчал, ограничившись кивком. Внутри пробегала холодная дрожь от слов опричника. Не про Тёмный Приказ, леший бы с ним… А про недолгий срок моей жизни. Слишком уж плохие новости, чтобы легко выкинуть их из головы.
Я ведь, став двусердым, поменял планы на жизнь. И собирался жить очень долго, если доберусь до седьмого ранга. И что, теперь мне опять планы менять? А как же протянуть лет сто пятьдесят?
Иван Иванович ведь не давал гарантий, что я даже до восьмидесяти дотяну. Было такое один раз, но необязательно, что произойдёт снова — и именно со мной.
Да и сходить с ума я определённо не хотел…
— Как считают те, кто изучал вопрос «неудержимых», у них есть ещё одна общая особенность… — не обращая внимания на игравшие у меня на лице желваки, продолжал Иванов. — И следы этой особенности мы обнаружили в вашей лечебной истории, Фёдор Андреевич. Вы, конечно, можете всё отрицать, и любой разумный человек поймёт это ваше желание… Однако все «неудержимые» в той или иной форме страдают расстройством, которое называют расщеплением личности. С шести до десяти лет вы нередко заговаривались, говоря о себе в третьем лице, Фёдор Андреевич… И пусть наблюдение за детьми глухих углов оставляет желать лучшего, однако такое не могло ускользнуть от внимания лекарей. У вас это расстройство, пусть и в слабой форме, имеется…
Я снова промолчал… Ответить и вправду было нечего. Даже если не брать в расчёт память Андрея, о которой никто не знал, выделение мальчика Феди в отдельную личность — уж точно не признак психического здоровья.
— Ваши видения во время кризиса также укладываются в канву. Там вы видите себя со стороны и не управляете своим поведением. И пусть нам непонятен, как говорят латиняне, генезис того человека, Андрея, который появляется в ваших видениях… Однако будьте уверены, что и этот Андрей где-то внутри вас имеется. А соединение двух этих фрагментов личности приводит к показателям, будто кто-то вмешивается в кризис со стороны.
— Предположим, что я псих, и жить мне осталось недолго… — наконец, собрался с силами и заговорил я, когда Иванов замолчал. — Однако это ведь не все признаки. Вы сказали, что проверяли что-то тогда, в Ишиме…
— Да, последний признак «неудержимого»… Это, кстати, весьма любопытный факт. Все «неудержимые» в той или иной мере вовлечены в ключевые точки вязи событий. Что это такое? Сейчас поясню. Представьте себе, что все поступки людей складываются в единую историю. Все поступки русских — в историю Руси. Все поступки греков — в историю Ромейской империи, а все поступки греков и русских влияют на отношения Руси и Ромейской империи.
— Почему именно Ромейской империи? — удивился я.
— Да просто к слову пришлось! — отмахнулся Иванов. — Мы же сейчас гоняемся за греком, вот и лезут они мне в голову… В общем, все наши действия образуют некие цепочки событий, ведущие к тому или иному результату. Вы подняли с земли камень, а потом, держа его над своей ногой, разжали пальцы? Если не успеете отдёрнуть ногу, на неё-то камень и упадёт. И это пример самой простой последовательности. Но, конечно же, всё куда сложнее. Поступки множества людей сливаются в последовательность, которую очень трудно просчитать. И можно сделать это осознанно, как прогнозисты и аналитики… А можно, так сказать, волшебным образом. То есть, сделав предсказание. Однако далеко в будущее заглянуть почти невозможно.
— Значит, все «неудержимые» оказываются в ключевых точках истории? — уточнил я.
— Можно и так сказать, — кивнул Иванов. — Возможно, некоторые эти ключевые точки истории мы просто так и не распознали. Например, потому что оказавшийся там «неудержимый» умудрился эту ключевую точку своим вмешательством превратить в обычное проходное событие. Однако верно одно: все «неудержимые» оказываются в гуще событий, вовлекая в них тех, кто оказался рядом. Сев со мной в машину, вы притянули и попытку покушения на меня, и появление этого следователя Ёлкина… Эти события всё равно бы произошли, конечно. Но по отдельности и в стороне от вас, понимаете? А вы как бы скрутили вокруг себя событийную вязь.
— Вот к чему был разговор про удачу…
— Верно, Фёдор Андреевич! — согласился Иванов. — Удача или неудача, это неважно… Важно то, что именно вы способны вызвать каскад событий, которые изменит историю вокруг вас. И чем больше масштаб вашей личности, тем больший масштаб приобретут изменения.
— Но я ведь ничего не делаю для этого… Не думаете, что моё влияние на происходящее сильно преувеличено?
