— Да-да, лучше заканчивайте с этим! — ехидным голосом посоветовал опричник. — Мне теперь вновь плести на подвес изогнутый проход, а это часа два времени. Я уж молчу, что в следующий раз меня может не оказаться рядом, а разбиваться насмерть — говорят, очень больно.
— А ы оуа аити? — с подозрением спросил я, вернее, попытался, но меня, кажется, не поняли.
— Иван Иванович, лекарю бы ему… — гулким голосом заметил ратник.
— Скоро будет, — ответил Иванов. — Кто напал, уже известно?
— Предположительно, ОИС, группа из двадцати человек, — ответил ратник. — К дворцу сумели проскочить трое. Остальные застряли на пляже.
— Почему тревога не включилась? — хмуро спросил опричник.
— Выясняем.
— А где Слава? — не отставал Иван Иванович.
— На пляже.
— А ты?
— Сторожу гостя.
— А, ну ладно… — Иванов сунул мне под нос руку и спросил: — Сколько пальцев?
— Ыте к орту! — очень вежливо попросил я.
— Нет, я к нему не хочу. Пойду-ка я лучше к старшему внешнего охранения! — усмехнулся тонкими губами опричник. — А вы, Фёдор Андреевич, пока полежите здесь. Придите в себя, подумайте о жизни…
Издалека донесся крик: «Эй! Посторонись!» — а потом на пляже что-то так рвануло, что я даже сумел повернуть голову в ту сторону.
Над полоской деревьев поднимался фонтан воды. Сложно было сказать, какой именно он высоты… Однако благодаря прожекторам, я отчётливо видел внутри что-то тёмное и очень большое. Размером, наверное, с кита — хоть и приплюснутого.
— Ну кто царя-то туда пустил? — расстроился Иван Иванович, устремляясь в сторону берега.
— Да его разве удержишь… — буркнул ратник.
Он явно не хотел, чтобы это слышали, но чувствительный микрофон в доспехе передал сказанное на динамики. Иванов обернулся и усмехнулся, посмотрев на бойца, но комментировать не стал.
— Ёлки, не привыкну никак… — совсем тихо пробурчал ратник.
Что-то тёмное и большое с грохотом завершило полёт где-то на берегу. А я, наконец, вернул мозгу управление над руками и сумел, опираясь на траву, кое-как сесть.
Находился я метрах в пятидесяти от стен дворца. А, судя по вспаханной траве на лужайке, приземлиться должен был метров за двадцать отсюда. Сколько-то я ещё пролетел по воздуху…
Место, где я мог бы разбиться, было отсюда неплохо видно. Там неподалёку маячили три ратника, а с ними — где-то с десяток бойцов без брони. Ну и суетились какие-то люди, осматривая что-то в кустах под кипарисами. Видимо, тех человекопауков с ножами.
На балконе Покровской мелькали две женщины: в униформе прислуги, но с оружием наперевес.
А я смотрел на это и в упор не понимал: откуда они все там взялись? Я ж падал — не было никого ещё!.. Последнее я, видимо, умудрился сказать вслух. Потому что ратник, стоявший рядом, ответил:
— Внешняя охрана откликается по тревоге за пятнадцать секунд. Внутренняя — за двадцать.
— Знал бы, и не стал бы прыгать… — вздохнул я.
— Вам достаточно было покричать, ваше благородие! — с явной усмешкой в голосе отозвался ратник.
Объяснять, что я не только кричал, но и стрелял огнём, и кидался графинами с водой — и вообще много чего успел — я не стал. Слишком много пришлось бы рассказывать.
— А как тогда этих придурков пропустили? — вместо объяснений уточнил я.
— Расследование покажет… — гулко отозвался воин. — Не знаю.
Выходит, моя стычка с убийцами заняла не так уж много времени. Вспоминая о ней, я пришёл к выводу, что, вероятно, и одной минуты не прошло. Скорее всего, с момента, когда я закричал, пролетели лишь те самые двадцать секунд, а затем охрана среагировала.
И, может быть, на балкон к Покровской, когда дёрнулась ручка, ломилась именно охрана, а не сама Авелина.
Я вообще слабо представлял, как моё замедление времени выглядит со стороны. Скорее всего, скорости у меня действительно запредельные — глаз отследить не успевает. Всё же ни один убийца не готов к тому, что, тихо встав за спиной человека, чтобы огреть его дубинкой — едва моргнув, сам окажется с заломанной рукой и носом в асфальте.
Застать меня врасплох пока удалось лишь тем, кого наняли заговорщики в Ишиме. И то, я в тот злополучный день просто не успел ничего понять. Вот и не ускорилось моё восприятие.
И тем удивительнее было сопротивление неизвестных убийц. Эти паучары и Тёму смогли поранить, и меня чуть не пришибли. Что ж это за чудовища-то были? С такой скоростью, на моей памяти, умудрялся действовать только убийца двусердых, а у него ведь всю тушу рунами изрисовали!..
— Так-с, молодой человек! — раздался рядом девичий голосок. — На что жалуемся?
Повернув голову, я уставился на довольно молодую особу в белых медицинских штанах и рубашке.
— На жизнь, — честно ответил я. — А ещё у меня в покоях кот, ему лапу поранили…
— Доброй ночи, Марья Ильинична, — поздоровался ратник. — Его благородие свалился с четвёртого этажа, но в последний момент, спасибо Ивану Ивановичу, пролетел вдоль земли.
— Ясно… — кивнула девушка.
— А можно сначала кота? — спросил я, когда она, прищурив глаз, сделала шаг ко мне.
— Сначала людей! — строго отозвалась лекарша, накидывая на меня какое-то плетение.
— Ладно, — не стал я спорить, призывая Тёму к себе.
