– Что ж, вот и всё, – проговорила девушка спокойно, хотя спокойной себя совсем не чувствовала.
Гостья улыбнулась – неужели зубы у неё всегда были такими острыми? – и тени окутали её.
– Да. Вот и всё.
– Тебе ведь может понадобиться что-то другое. Вот, – Элеонора завозилась со своим ожерельем. – Возьми это.
Длинное тёмное щупальце потянулось к ней из теней, и девушка отпрыгнула, выронив ожерелье.
– Неужели ты полагаешь, что твою душу можно купить за несколько безделушек?
– Тогда мой дом. Моя одежда. Мои…
Черноглазая вскинула руку. Слова замерли на губах Элеоноры, и язык присох к нёбу, став бесполезным куском мяса.
– Твоя душа стоит гораздо меньше, дитя. Что бы ты ни делала, что бы ни думала – всё было для меня открыто. Я знаю тебя лучше, чем ты сама, и ты глубоко меня разочаровала.
Гостья двинулась вперёд. Тень расцветала за ней, то приземистая, то вдруг когтистая, то извивающаяся.
– Ты полагала, что в самом деле не загадаешь последнего желания? О дорогая. Бесчисленное количество других людей пробовали до тебя, и ни у кого не получилось. По-настоящему хороший человек – явление редкое, блистательное, а ты, милая девочка, далеко не святая.
Она коснулась виска Элеоноры. Пальцы были такими холодными, что девушка вздрогнула.
– Так много оправданий, – продолжала черноглазая. – Ты словно состоишь из одних только оправданий. Ты была бедна, одинока, влюблена. Так многие были к тебе жестоки. Правда, дорогая? Но отговорки не сотрут кровь с твоих рук.
Черноглазая подалась вперёд, и её тень растеклась по двору.
– Но ты жаждала не любви, не богатства и не всех этих прекрасных платьев. Ты жаждала власти. Разрушения. Держать в руках человеческую жизнь – и раздавить её. Сколько раз ты представляла, как бросала что-нибудь в голову своего мерзкого опекуна? Ты ведь представляла, как его кожа лопнет и кровь потечёт по щекам? Знаю, что представляла. И я сделала тебе величайший подарок, какой только можно получить, моя дорогая. Я дала тебе силу воплотить все твои мечты в жизнь – даже те из них, которые ты похоронила глубоко внутри.
Элеонора открыла было рот. Хотелось кричать, просить, умолять, но с губ не сорвалось ни звука. Пальцы черноглазой впивались в висок, и казалось, что, если та продолжит надавливать, череп расколется.
– Как жаль, что ты не помнишь. Но знаешь, моя дорогая, не думаю, что я когда-либо видела тебя такой… ну, счастливой – не совсем подходящее слово. Такой удовлетворённой. Ты была такая целеустремлённая…
Элеонора с усилием покачала головой. Нет, черноглазая ведь не могла говорить этого всерьёз… Это просто не могло быть правдой, не могло!
Щёки девушки были мокрыми от слёз. Гостья вздохнула:
– Плачешь даже после всего, что я для тебя сделала?
К Элеоноре наконец вернулся голос:
– Ты не можешь забрать мою душу. Ты не исполнила моего последнего желания.
– Только и всего? – Черноглазая подняла руку. Её неестественно длинные пальцы сложились для щелчка. – Это легко исправить.
– Подожди!
– Слишком поздно, моя дорогая. Ты уже загадала желание. Его нельзя забрать назад.
– Должно же быть хоть что-то! – взмолилась девушка. – Тебе же нравится заключать сделки, правда? Давай заключим ещё одну. Я всё сделаю. Что бы ни было, я сделаю!
Черноглазая женщина внимательно посмотрела на неё, всё ещё держа руку вскинутой. Потом наконец опустила.
– Хорошо. Я всё же вполне разумна. Ты полагала, что сумеешь меня перехитрить. Полагаю, мы обе убедились, что это невозможно. Но, возможно, ты сумеешь меня обогнать.
Черноглазая взяла Элеонору за руку и повела в другую часть дворика, откуда были видны ограждения, стоявшие вокруг частично разрытого кладбища.
– Когда ты ехала сюда, ты видела вот то очаровательное кладбище, правда, дорогая?
Элеонора кивнула. Сердце у неё колотилось.
– Что ж, давай устроим небольшую гонку, хорошо? Если ты сможешь добраться до освящённой земли прежде, чем в полночь прогремит последний удар часов, я освобожу тебя от нашей сделки.
Элеонора двинулась к кладбищу, но рука черноглазой, холодная, точно камень, сжала её запястье:
– Не так быстро, дорогая. Было бы слишком просто, если б ты могла начать прямо сейчас. Нет, наша гонка начнётся в бальной зале, едва только часы начнут бить двенадцать. Если ты достигнешь освящённой земли прежде, чем прогремит последний удар часов, я откажусь от любых притязаний на тебя и оставлю в покое.
– А если я проиграю? – выдавила Элеонора.
Улыбка черноглазой стала шире, и в отблесках из окон бальной залы Элеонора увидела её зубы – целые ряды зубов, желтоватых, тонких, словно иглы.
– Полагаю, ты понимаешь, что тогда случится. – Гостья протянула руку: – Мы договорились?
Без колебаний девушка пожала её ладонь, а потом черноглазая исчезла.
Вдалеке зазвонил церковный колокол, и Элеонора резко развернулась. Неужели уже полночь? Нет… часы пробили четверть двенадцатого – у неё пока оставалось время.
