Они встретились случайно, в порту – Лионелла ди Каори, жена капитана галеры – итальянца на королевской службе, пришедшая встречать корабль мужа, и он – полусотник абордажной команды с другой галеры. Галеры лихих далматских корсаров, нанятых здешним монархом за небольшую плату, и право безнаказанно грабить всех, кого тот сочтет своими врагами. Прежде всего – венецианцев и сарацинов.
Он так и не понял до сих пор – за что она его полюбила, что такого разглядела в нем? Почему эта тихая скромная юная женщина, случайно перекинувшись с ним парой слов, словно забыв – зачем пришла сюда, продолжила их беседу, через несколько часов завершившуюся в комнатке одной из подозрительных припортовых гостиниц…
Что привлекло ее – утонченную, умную итальянку в нем – плохо говорившем на ее языке простом кондотьере?
Но потом, вспоминая те дни, думал, что это была единственная настоящая любовь в его жизни.
Память сохранила короткие встречи и наполненные страстью ночи, ее тихие нежные ласки, мечтательную улыбку на тонких губах.
В их последнюю встречу она, уже прощаясь, прошептала ему на ухо, что носит под сердцем ребенка, и уверена – что это его дитя…
Именно об Лионелле вспоминал он в их последнем бою, когда палуба «Ночной Кобылицы» уходила у него из под ног, в последнем бою; когда жидкое пламя пожирало ее борта, а капитан Владо, изрыгая брань и богохульства на голову всех святых и Мадонны, швырял за борт золотые кубки и украшения, чтобы они не достались врагу.
Именно память о ней помогала ему, когда он вертел весло другой пиратской
галеры, сменив палубу на скамью гребца-раба.
Он ведь и вернулся на Кипр после освобождения, только ради нее.
И узнал, что его возлюбленная умерла от лихорадки, и капитан ди Каори, овдовев, вернулся в Калабрию, увезя с собой годовалую дочь…
Ночевать на этот раз пришлось прямо в лесу. Привязав коней к дереву, Владислав и Матвей, не разводя огня, наломали на ощупь, исколов руки, еловых лап и легли, зарывшись в них. Оставалось надеяться на Бога, что к месту их ночлега не выйдут какие-нибудь приблудные волки.
Информационный блок №23478 – Тау-Ф-1001. Сообщение.
Пятая составляющая проявляет тенденцию к нарастанию стохастических колебаний. Плотность внешних контуров главных скелетных полей снижается. Имеет место явные нарушения взаимодействия биополя носителя, и ментальной составляющей. Предпринятые управляющим модулем попытки коррекции состояния фактотума, с использованием энергетических каналов, результата не дали.
– В некоторых фракталах частотность превосходит предельно допустимую чуть ли не в двое! – Таргиз оторвавшись от экрана, умолкнул, внимательно посмотрел на Зоргорна. – Боюсь, ближайшее время все регистры, ответственные за обратную связь будут окончательно заблокированы.
Они находились в широком и низком помещении, напоминавшем отрезок перегороженного с двух сторон тоннеля, стены которого были выложены разноцветными панелями, мерцавшими холодноватым светом. Оранжевые, лиловые, красные блики ложились на их лица, отражались в глазах; непосвященный мог бы принять их за демонических существ – прежних хозяев Мидра, из почти забытых легенд Первоначальных. Маленький пульт, деланный в пол демонстрировал на единственном экране диаграмму стандарт – контроля состояния фактотума.
Таргиз невольно дернулся, когда один из чеканных барельефов, украшавших стену, изображавший двухголовую змею в момент пожирания крохотного в сравнении с нею воина в доспехах, бесшумно опустился вниз.
Прибыл один из приданных им в помощь – Кхамдорис.
Он подошел к исследователям, чуть поклонился Наставнику. Зоргорн ответил вежливым кивком.
Таргиз ощутил нешуточную обиду. Этот тип как будто и не замечал его, словно Хранителя Таргиза тут и не было.
– Нестабильность второстепенных составляющих, – хмыкнул Кхамдорис, глядя на экран. – Если это будет продолжаться еще какое-то время, что тогда произойдет?
– Ты знаешь это не хуже меня, – вымолвил Зоргорн. – Если второстепенные составляющие разбалансируются, то в какой то момент все матрично-волновое поле потеряет устойчивость, просто исчезнет. Объект перейдет в состояние инертной протоплазмы. Все что мы сумели достичь в этом мире, погибнет безвозвратно.
– Не совсем: останется религия, введенная ею, останутся храмы… поправил Кхамдорис. – Сома еще продолжительное время будет продолжать поступать, пусть и не в прежних количествах. Но по большому счету ты, уважаемый Наставник, разумеется, прав.
