«Что с ней стало? Прямо другой человек, – думала Марина Геннадьевна, – неужели город ее так изменил? Или впрямь возраст влияет?»
Обдумывая это позже, женщина пришла к выводу: ни при чем городская жизнь и возрастные изменения. Она ж в школе столько лет проработала, подростков на своем веку перевидала! Тут другое, но что?
Перво-наперво следовало исключить болезнь. Хотя, скорее всего, дело в этом, с ужасом думала Марина Геннадьевна. Проглядела нерадивая мамаша диагноз. Да и она, дура старая, не настояла вовремя!
Но ничего, даст бог, еще не поздно. Лучшая подруга Марины Геннадьевны была врачом. Они с первого класса решили: одна врачом станет, другая учительницей, так и вышло. Елена Павловна была эндокринологом, заведующей отделением, профессором, легко сумела организовать полное всестороннее обследование.
Настя попыталась откреститься, отказаться, но Марина Геннадьевна и слушать не стала. Встретила внучку утром возле школы, в такси посадила и отвезла в клинику.
– Все у нее в порядке, Мариш, – сказала Елена Павловна вечером, когда Марина Геннадьевна уже отвезла внучку домой и вернулась. – Будь у меня малейшие подозрения, я бы Лизу на более детальное обследование направила, но смысла нет. В физическом смысле девочка здорова. Нет никаких повреждений на коже, следов… Ты понимаешь, о чем я.
Женщины знали друг друга всю жизнь, и Марина Геннадьевна видела: подруга еще не договорила, но сказать пока не решается. Профессор встала, прошлась по кабинету, некоторое время стояла и смотрела в окно, а потом вернулась за стол, постучала по столешнице авторучкой, вздохнула и сказала:
– Люди полагают, медики поголовно атеисты и верят лишь в науку. Но я не знаю ни одного коллегу, который не верил бы в Бога.
Марина Геннадьевна побелела и прижала руку к сердцу.
– Ленуся! Ты хочешь сказать, только Бог и может спасти…
– Нет же! Я совсем не о том. Дай с мыслями собраться. – Доктор откашлялась. – Я уверена, что научные знания весьма ограничены, многого мы не понимаем. Врач часто движется ощупью, во тьме, истоки и причины многих болезней, состояний медицине не ясны, вылечить их не под силу. Твоя внучка здорова, но при этом, скажем так, я вижу: она чахнет. Не настолько хорошо ее знаю, как ты, но тоже понимаю: Лиза сильно переменилась. В ней появилось нечто темное, нездоровое. Как ты понимаешь, я видела много больных людей, среди них были смертельно больные. У них особый взгляд, особая аура.
– Как у Лизы, – упавшим голосом сказала Марина Геннадьевна.
– Списывать все на период полового созревания неверно. – Профессор покачала головой. – Я могла бы тебя успокоить и сказать, будто все хорошо, все в норме, но это ложь. С девочкой что-то происходит.
– Как же нам разобраться?
Оказалось, у подруги был вариант. Правда, когда Марина Геннадьевна услышала,
– К ведьме обратиться? Не шути так!
– А я и не шучу, – отрубила Елена Павловна. – От нескольких пациентов и их родных слышала об одной… Она себя ведьмой Эммой зовет – и мы будем. Говорят, лечит все, за что берется, а если не возьмется, значит, никто не поможет.
В том, что эти слова произнесла профессор медицины, была определенная ирония, но ни та, ни другая женщина этого не заметили.
– Ведьма Эмма будто бы ученица другой сильной ведьмы, в ней теперь двойная сила, она умеет говорить с мертвыми и всякое такое, сама реши, чему верить. С улицы к ней не попадешь, но у меня есть контакт. Нет, я не ходила! – в ответ на невысказанный вопрос сердито проговорила Елена Павловна. – В общем, дорогая, я бы на твоем месте обратилась. Вероятно, мы ошибаемся, ничего плохого с Лизой не происходит, но для очистки совести сходить стоит.
Марина Геннадьевна, по-прежнему ошарашенная тем, в какую сторону свернуло медицинское обследование, согласилась с мнением подруги. И через неделю попала на прием к ведьме Эмме.
Принимала та в своем доме – светлом, просторном, современном. Кругом царила не кричащая роскошь, но сдержанно шепчущий достаток. От клиентов, видимо, отбоя не было. Ведьма Эмма оказалась молода (не старше сорока) и чудо как хороша: густая волна темных волос, точеные скулы, выразительные зеленые глаза. Голос негромкий, певучий, манеры приятные. Не знай Марина Геннадьевна о роде занятий Эммы, решила бы, что та университетская преподавательница или доктор.
– Мне понадобится личная вещь вашей внучки, – сказала ведьма. – И дайте мне руку.
Прикрыв глаза, сжимая в левой ладони футболку Лизы, в правой – руку Марины Геннадьевны, ведьма Эмма сидела минут пять, не меньше. А потом открыла глаза и вынесла вердикт.
– Вы правильно сделали, что пришли ко мне. Если кто и может спасти вашу внучку, то это вы. А я вам помогу.
– Спасти? Все плохо? Она больна?
– Хуже, – сказала ведьма Эмма, и во взгляде ее промелькнула жалость. – Мне сложно объяснить весь процесс, но я постараюсь. Это древняя черная магия. Один человек соединяется с другим, в результате первый кормит собой второго.
– Как вы сказали? Кормит?
