Солнце, которое только что радовало своим теплом, тускнеет. Его лучи уже не обжигают так ярко, как только что, и свет исчезает, как предвестник тёмных времён. Лица девиц теряют свою красу, а плечи их осунулись от бремени неизбежности.
Мой взгляд устремляется на заплаканное лицо матери. В нашей семье все три дочери незамужние, и это означает, что все наши имена окажутся в той чаше. Эта мысль давит на сердце, словно камень, который носишь на груди, тяжелый и угнетающий. Нас объединяет тоска и беспомощность перед неизбежностью.
Князь покидает собравшуюся ради него толпу, и тишина опускается на нашу деревню. Он уходит, окруженный своей дружиной, и его фигура постепенно растворяется в дали, унося с собой надежду на спасение.
– Зоряна, – голос матушки дрожит. Я обнимаю её, пытаясь передать тепло и поддержку.
– Что если князь вытянет наши имена из чаши? – Волнуется Милада.
Она выражает беспокойство, которое затронуло нас всех. Я строго смотрю на неё и отвечаю:
– Не вытянет. Вы в безопасности, сестрицы. Ничего с нами не случится.
Обнимаю Миладу и Веселину. Сестры прижимаются ко мне, ища во мне защиту.
Внимательно наблюдаю за бледным лицом отца. Его мутный взгляд встречается с моим, и я замечаю, что его губы дрожат, когда он отходит в сторону нашего дома. В его движениях чувствуется слабость. Он теряет опору под давлением неизбежности.
Слышу завывания и вопли, доносящиеся откуда-то вдали. Отчаянный плач проникает сквозь тишину. Сегодня все вокруг будут погружены в отчаяние и страх. Гнетущая пелена окутала нашу деревню.
Я вхожу в избу, и тепло мгновенно окутывает меня. Щиплет и жжет кожу, когда я переступаю порог. Так обычно бывает после сильного мороза. Аромат древесины и пряных трав встречает меня.
Прохожу в сени, туда, где обычно меня встречает запах хлеба. Я вижу, что матушка следует за мной. Её плечи дрожат от плача, а слёзы катятся по морщинистым щекам. Мама шумно падает на деревянный пол.
Бросаюсь к ней. Она вытягивает руки вперёд, чтобы задержать меня.
– Он уверен, что только так можно избежать зла, которое нависло над нами, – говорит она. – Князь говорит, что Чернобог может помочь нам, если мы принесём ему жертву. Но как он может помышлять о таком?
– Мы не можем допустить, чтобы кто-то из нас стал жертвой этого безумия, – решительно отвечаю я.
– Именно это меня и пугает, Зоряна. Как мне защитить моих дочерей от этого кошмара? – Матушка вся дрожит.
В сени врывается Милада. Её взгляд полон гнева. За ней следом с волнением входит Веселина. Они обе выглядят напуганными и встревоженными. Слёзы текут по их щекам. Сёстры тут же убегают в комнату и закрывают дверь на засов.
Внутри комнаты царит тишина. Матушка начинает рыдать ещё сильнее. Её слёзы капают на пол, создавая бескрайнюю картину горя. Она безутешно пытается сдержать рыдания, но беспомощность и страх в её голосе сливаются в трогательный хор, напоминая о том, как беспощадна может быть судьба.
Отца нет, и пустота поглощает всё вокруг, усиливая напряжение в воздухе. За дверью в сени раздаётся глухой скрип, но его силуэт так и не появляется. Внутри меня тлеет беспокойство, а тревожные мысли не дают покоя. Матушка обнимает меня. Её руки нежно гладят мои волосы, словно это единственное, что она может сделать, чтобы утешить меня. Я ощущаю её слёзы, падающие на мои плечи, когда она беспомощно плачет в моих объятиях.
– Зоряна, моя доченька, мне так страшно за вас. Я не могу допустить, чтобы одна из вас стала жертвой этого кошмара, – шепчет мама сквозь рыдания.
– Матушка, мы будем бороться. Мы не дадим этому случиться.
– Зоряна… есть способ остаться вам всем в живых! Нужно немедленно сосватать вас. Прямо сейчас, доченька… нужно найти отца…
Матушка взволнованно перебирает мысли в голове, смотря на меня напуганно. Она отступает назад, держась за свои плечи. Её взгляд наполняется решимостью.
– Я не потеряю вас. Слышишь меня?
Она прикасается к моей руке, взяв её в свои ладони, и взгляд её наполнен жаждой поддержки и готовности принять моё решение.
В комнате царила тишина.
– Нам не придется всем поспешно выходить замуж, мама, – сказала я, пытаясь успокоить её. – Наши имена не будут в той чаше. Я обещаю вам. Все будет хорошо.
– Как ты можешь обещать такое, дочка? Разве подвластна тебе судьба – спросила мама, смущенно взглянув на меня.
– Нет, просто я хочу верить в это. Мама, прошу вас, успокойтесь. Мы справимся, – сказала я, стараясь поддержать её.
– Нет! Нет! Нет! Где ваш отец? Нам нужно что-то делать. Бежать! Бежать немедленно! – в отчаянии возгласила мама.
– Сядьте, матушка, – мягко сказала я, усаживая её за веретено.
Мама села и начала прядь нить. Её движения были медленными и методичными. В этом деле она находила утешение и спокойствие. Взгляд её был сосредоточенным, а руки опытными, точно знающими, что делать.
Я понимаю, что сёстры заперлись и не открывают дверь. Подхожу и стучу в неё. Удары громко звучат в тишине, но ответа нет, кроме рыданий, доносящихся изнутри комнаты. Они не хотят меня пускать, и я чувствую страх, который усиливает тесноту в груди.
