Румпельштильцхен вытянул том почти наугад. С трудом преодолевая гадливость, дрожащими пальцами раскрыл книгу: она услужливо распахнулась на странице повествующей о хранилище Темных. Отбросить бы книгу, точно мерзкое насекомое, разнести в щепки эту почти девичью комнатку с ее нелепой претензией на уют. Но нельзя. Еще не сейчас.
Румпельштильцхену были противны собственные терпение и осмотрительность, все эти увертки, на которые пришлось пойти, чтобы вернуть себе свободу действий и выиграть время. Сжечь книгу, насладиться предсмертным хрипом зеленой ведьмы. Немедленно, не откладывая ни на секунду. Этого требовал внутренний зверь, таящийся в Тёмном, горюющий человек, спрятанный под личиной застегнутого на все пуговицы мистера Голда. Только… все потом — и горе, и гнев. А сейчас он должен прочесть внимательно и эти строки, и другие об открытии временного портала, отыскать все лазейки, разгадать путанные формулировки. У него нет права на ошибку.
В ангаре, где Зелена начала проводить свой страшный ритуал, все было по прежнему: в три стороны расходились неглубокие канавки, повторяющие начерченный в книге затейливый узор, на их концах все еще лежали забытый меч, опустевшая колыбелька, моток золотой пряжи. Впрочем, убирать их сейчас, после того как Зелена начертала вокруг них ведьминские знаки и прочла слова заклинания, не имело смысла. Находящееся в центре узора геометрически правильное углубление в земле в любой момент готово полыхнуть зелёным огнём портала.
Румпельштильцхен вынул из внутреннего кармана пиджака обернутый в нелепую клетчатую тряпицу кинжал.
«Ты готов заплатить эту цену?» — прозвучал в голове у Румпельштильцхена голос очень похожий на его собственный.
— Как будто бы у меня есть выбор, — фыркнул он в ответ.
Портал нельзя было закрыть, лишь перенастроить.
Румпельштильцхен встал над брошенной колыбелью, обнажил запястье и сделал первый надрез. Лезвие криса, разрывая кожу, обожгло огнем. В канавку упало несколько темных капель. Достаточно.
Когда запястье пересекли три продольных разреза, а закатанный рукав пиджака — как ни старался Румпельштильцхен быть аккуратным — насквозь пропитался кровью, где-то под черепной коробкой снова прозвучал вопрос о том, стоит ли платить такую цену.
На этот раз голос, задававший его, был низким и хриплым.
«Тебе незачем отправлять ведьму в ад. Ты можешь устроить ей ад и здесь: нам хватит сил и изобретательности… — раздавался слышимый лишь ему одному вкрадчивый шёпот. — Мы придумаем для неё худшие пытки, отплатим ей за всё, что тебе пришлось перенести».
— Бейлфаер мертв, — резко оборвал Румпельштильцхен.
Но голос не умолк, напротив зазвучал настойчивей:
«Неужели месть того стоит? Подумай, он возможно не твой сын. За столько лет ты так и не удосужился проверить… “
Румпельштильцхен криво улыбнулся:
— Зосо, — прошипел он сквозь зубы и проследовал в угол ангара, где стояли прислоненные к стене лопаты, — Давненько ты не показывался.
Румпель взял лопату и взрыхлив землю стер ранее начертанные знаки.
— Испугался, что скоро придётся исчезнуть навсегда?
Румпельштильцхен острием кинжала написал положенную руну, отсчитал шесть шагов и присел на корточки: острие кинжала легко вошло в плотно утрамбованную землю.
Румпельштильцхен кивнул каким-то невысказанным мыслям и, игнорируя пульсирующие жаром раны и назойливо зудящего в ушах Зосо, вписал в круг еще один знак.
«А почему ты решил, что я — Тьма? Магия? Воплощение кинжала? А что, — мягкая хрипотца в голосе его невидимого собеседника сменилась рвущими нервы высокими мяукающими нотами, — если ты безумен, и я только плод твоего больного воображения, доороогуша?!»
Румпельштильцхен подошёл к выемке, находящейся в центре круга, поднял руку и полоснул по ней в последний раз, перечеркивая все старые надрезы длинной чертой, тянувшейся от левого края самого верхнего из них, к правому нижнего, сделанного первым. Оценить точность линий на сплошь измазанной кровью руке было сложно.
«Ты так жа-алок», — надрывался призрачный голос. Но это не должно было иметь значения. Так же как и раздирающая левую руку на части боль. За полтора столетия Темным Румпельштильцхен почти забыл о том, какой невыносимой она бывает — эта самая банальная физическая боль, но пребывание в том месте, куда он собрался отправить Зелену, заставило его вспомнить.
Рукоять кинжала нагрелась почти докрасна. Капли крови, стекавшие по лезвию вспенились.
Румпельштильцхен очертил в воздухе широкий круг, и он тут же вспыхнул огненной линией перед глазами. «Ты жа-лок, ты смешон…» Ему нужно было в точности повторить изображенную на земле пентаграмму.
«Доо-рогууша».
Рисунок вспыхнул огненным очерком в воздухе и вмиг погас, осыпался серым пеплом.
Стало так тихо, что Румпельштильцхен отчетливо слышал собственное дыхание, биение сердца, шорох ветвей там, снаружи. Дело сделано. По крайней мере полдела. Он спрятал кинжал обратно.
