Первое обращение моего Театра к "деревенской прозе" привело к появлению спектакля редкостной силы и честности. На публике, "за деньги" этот спектакль не шёл ни разу. Говорили, что министр культуры Е.А.Фурцева лично запретила "Живого", но Юрий Петрович надеялся, что времена изменятся к лучшему...
Когда не стало Фурцевой, спектакль возобновили. Работали на пределе и в считанные недели восстановили его. Показали преемнику "Екатерины III" - новому министру культуры П.Н.Демичеву - по образованию, как и она, химику. Дело было весной 1975 года. Результат... О нём чуть позже. Прежде - о спектакле, который мне довелось целиком увидеть лишь один-единственный раз, да ещё куски в репетициях, когда спектакль восстанавливали.
Действие повести Бориса Можаева происходит в середине 50-х годов в деревне Прудки, в самом центре России, на берегу одного из многочисленных притоков Оки - не знаю уж, существующей или выдуманной автором речки Прокоши. Упоминаю об этом потому, что в жизни колхозника Федора Фомича Кузькина, прозванного на селе "Живым", эта малая речка большое дело сделала - выжить помогла. Выжить, несмотря ни на что.
"Живой" ушёл из колхоза. По причинам сугубо материалистическим, хотя, как подчеркивает автор, все несчастья Кузькина выпадали обычно на Фролов день. Восемьсот сорок трудодней, 840 "палочек" выработал Кузькин за год, а получил на них 62 кг гречихи... Более ничего! А у Кузькиных - пятеро детишек. Двадцать пять граммов на едока в сутки было - вдвое меньше, чем на инкубаторского цыплёнка. Как жить? И решил Кузькин податься на сторону. И тогда те, кто колхоз до такого состояния довёл -всякие там Воронки, Мотяковы, Гузёнковы и прочие пакостники, способные лишь па правильные слова, решили примерно наказать Кузькина. Чтоб другим было неповадно...
Живой, однако, выжил и нашёл в конце концов пристанище в колхозе у Пети Долгого, который - единственный в районе - на промоклых российских подзолах осмелился не сажать мертворождённую кукурузу и у которого - одного из немногих - работники не палочки на трудодень получали, а пусть не безбедно, но всё же прилично жили...
На сцене в начале спектакля полукружьем стояли актёры. На мужчинах - поношенные пиджачишки да брюки, уходящие штанинами в кирзу. На бабах - ватники поверх линялого ситца. У всех в руках - тоненькие березовые стволы примерно в полтора человечьих роста. На верхних концах этих берёзок - игрушечные избушки, у кого-то вроде даже клуб, сельпо, церквушка...
