Действие спектакля охватывает очень небольшой промежуток времени: но существу, от ареста Дмитрия Лизогуба до казни на скаковом иоле. Сценография – четыре литые решётки на колесиках, превращающиеся то в ограду, то в перегородки комнат губернаторского дворца, то в стены тюремной камеры Лизогуба, то в комнатенку палача Ивана Фролова, специально привезённого вместе с женой в Одессу, убийцы, снискавшего себе помилование и полусвободное передвижение за то, что согласился стать палачом. Это он вешал и Лизогуба со сподвижниками, и позднее Перовскую, Желябова, Кибальчича…
Еще одна сцена из спектакля "Не покидай пеня, весна" в "Третьем направлении". Студия прекрасно работала на материале авторской песни. Этот эпизод – песенка Ю.Кима о М.Русте: "…И бедовый, и не трус, и сидит в кутузке".
Роль Лизогуба исполнял молодой, стройный, русобородый Валерий Кухарешин, Тотлебена – Александр Мирочник, палача Ивана Фролова – Юрий Овсянко. Пожалуй, лишь Мирочник недоигрывал характер, чуть пережимая музыкально-пластическую сторону роли.
Ведь, по замыслу режиссёра, Тотлебен должен был подписать смертный приговор Лизогубу во время бала, меж двух па чопорного фигурного вальса. И Саша Мирочник чуть больше, чем надо, бравировал своей музыкальностью. Драма подменялась чем-то условно балетным, что диссонировало с общим строем спектакля и прежде всего со строгостью остальных картин, где нить спектакля вели исполнители ролей Лизогуба или его палача.
В роли Ивана Фролова работал разносторонне талантливый Юрий Овсянко. Страшную личность он играл размашисто, резко. Его Иван Фролов, презирая себя, ненавидел всех и умиротворялся, лишь унизив до предела кого-либо другого, хоть, на крайний случай, жену (артистка Н.Усатова), и тогда выглядел Фролов как раздобревший насытившийся паук, но – лишь какое-то время. Даже у этого предельно опустившегося человека где-то в глубине начинала проклёвываться совесть, и тогда наступала неизбывная тоска. И в этот момент, как в других эпизодах к Тотлебену или Лизогубу, подходил к нему мальчик с гитарой, в темной курточке с белым отложным воротничком. Мальчик брал аккорд, словно собираясь, как в других важных сценах, спеть песню-исповедь, открыть второе, тайное "я" героя (в данном случае антигероя).
Но – не находилось у него песни для палача, растлителя и убийцы. И тогда тот, махнув стакан, сам заводил песню-исповедь. Ничего подобного ни но стилистике, ни по смыслу, ни по музыкальному строю нет среди других песен А.Городницкого. Шарманочно-кабацкий мотив и слова ему под стать. В них – и самодовольство, и отчаянная тоска:
На столе моем чаи,
Бублики-баранки.
Всё для дома, для семьи,
Даже для гулянки.
Есть и сладкое вино,
И коньяк, и водка,
А посмотришь на окно –
На окне решетка…
Естественно, совсем иные песни у Лизогуба. Одну из них, возможно, самую главную, автор характеризовал как "чёрный голос" Лизогуба, отговаривающий его от активных действий: мальчик с гитарой подходил близко-близко к решетке, за которой находился герой, и начинал будто бы про себя эту ритмически изломанную, мрачную, но в то же время красивую и активную песню. Я бы определил её как песню протеста, если бы не было так затаскано хорошее это словосочетание. Есть в ней, где-то в середине, такие слова:
Ах, наивные твои убежденья, –
Им в базарный день полушка – цена.
Бесполезно призывать к пробужденью
Не желающих очнуться от сна.
Не отыщешь от недуга лекарства,
Хоть христосуйся со всеми на Пасху,
Не проймешь народ ни лаской, ни таской,
Вековечный не порушишь закон:
Губернаторская власть хуже царской,
Губернаторская власть хуже царской,
Губернаторская власть хуже царской –
До царя далёко, до Бога высоко…
Совсем в иной тональности звучит другая песня Лизогуба, песня-притча, перекликающаяся с евангельской – той, где к Христу пришёл богатый юноша, желающий вступить в число его учеников. Христос готов принять его после того только, как тот раздаст своё богатство. Лизогуб сумел сделать подобное, отдав всё своё со¬ стояние революции… Он и несёт в спектакле идею социальной и христианской справедливости:
Пройти Господен строгий суд
Богатым нелегко –
Как не протиснется верблюд
В игольное ушко.
В святое наше братство
Дороги нет иной:
Раздай свое богатство
И вслед иди за мной…
А в песне для Тотлебена прямо звучит тема Пилата:
Ах, Понтий Пилат,
Ты помиловать рад.
Ах, Понтий Пилат,
Ты же миловать рад.
Но закон темнее леса:
Как узнать, что хочет Кесарь?
Даже силою мечей
Не осилить стукачей!
Такой вот "комментарий" к сцене с подписанным приговором.
А через весь спектакль в исполнении всё того же мальчика в чёрном – человека от театра – проходит по-городницки грустный вальсок с мелодией надежды:
Если иначе нельзя,
И грядут неизбежные битвы,
Дав путеводную нить
И врагов беспощадно разя,
Боже, не дай мне убить,
Избери меня лучше убитым,
Если иначе нельзя,
Если иначе нельзя…
Эта отстранённая, вроде бы, песня дала название спектаклю в целом, по-тагански острому, революционному, историческому и современному. Не знаю, как вы, а я улавливаю здесь прямую перекличку с зонгамн лучших брехтовскнх пьес…
