С моими деньгами купить квартиру было не так уж сложно и дорого. Прокатившись по местным автобазам, узнал и о денежном содержании, и по всему выходило так, что как минимум сто пятьдесят я заработаю без особенных проблем. А если подсуетиться, то можно и больше. Единственное, что меня здесь настораживало, так это то, что мне уж очень настойчиво подсовывают девочку, делая все для нашего сближения. Что-то в этом было неправильное, и потому вызывало некоторое беспокойство.
А однажды вечером, устроившись с книжкой в дальнем конце сада, услышал чей-то разговор за стеною. В этом отношении здесь жить очень даже неплохо. Чаще всего ты не имеешь никакого представления, что делается у соседей, или те же соседи не видят, что делается у тебя. Конечно я утрирую, но на своем участке можно ходить хоть нагишом, никто посторонний этого не увидит. Во-первых, дом, хоть и выходит одной стороной на улицу, но как правило, именно с этой стороны в доме нет ни единого окна. Здесь говорят: «Мой дом — Моя крепость» и это оправдывается всем своим видом. С улицы, это выглядит как глухая стена дома, сплошные металлические ворота, и высокий глиняный дувал, заглянуть за которые можно только приставив к нему лестницу. Все окна выходят во двор, и поэтому посмотреть, что происходит внутри дома, просто невозможно. Во-вторых, весь участок, огорожен высоким, более чем двухметровым забором, сложенным из сырцового кирпича. Глины здесь более чем достаточно, и поэтому самый дешевый материал для строительства именно саманный кирпич. Смешал глину с рубленной соломой, отформовал кирпич, подсушил недельку на жарком Ташкентском солнышке, и строй все что пожелаешь.
Говорят, что во время землетрясения произошедшего в апреле 1966 года, в первую очередь были разрушены дома из этого самого самана. Но опять же, несмотря на то, что самым большим разрушениям подверглись дома из сырцового кирпича, среди погибших числился, всего один человек, и то, только потому что его погребло под тяжелой мебелью. А дома? Тут же раздробили разрушенные стены, на ту же глину, добавили свежей соломки, водички, отформовали кирпич, подсушили и построили заново, еще лучше прежних.
Конечно центр города строил весь союз, и по проектам ведущих архитекторов. Об этом широко отмечалось в прессе, даже говорят сам Брежнев приезжал, и помогал расчищать завалы. Вот только Старый Город, практически не изменился. На месте рухнувших домов, тут же поднялись новые из того же материала, а люди, как жили, так и продолжили жить своим укладом. А землетрясение здесь воспринимают, как нечто обыденное. Не однажды замечал, как посреди дня или ночи, начинает звенеть хрусталь, поставленный в серванте, а на следующий день объявляют об очередных толчках силой в пару-тройку баллов, по шкале Рихтера. На это просто не обращают внимания. Здесь к этому привыкли. И если за высокими стенами трудно понять, чем занимается сосед, зато очень даже легко услышать то, о чем он говорит. Вот так и я, сам не ожидая того, стал владеть, если и не всей, то большей частью информации, которую от меня тщательно скрывали.
Все оказалось достаточно прозаично. Ирочка оказалась «порченой». Что тому стало виной, неизвестно, точнее об этом не говорили, а родители не спешили раскрывать эту тайну передо мною. Судя по услышанному разговору, девочка сама не отличалась особенно примерным поведением. Конечно шалавой назвать ее было нельзя, но и как это будут говорить в будущем с легкой руки президента, девочка явно была с несколько заниженной социальной ответственностью. Но это если исходить из разговоров. С другой стороны, если взглянуть на то, как развивались события нашей дружбы, то вполне можно быть уверенным, что Иришка, достаточно любвеобильна. То есть скажем на сквер Революции, она конечно не пойдет, но если подвернется такой случай, с достаточно знакомым партнером, который ей скажем так гравится, то и не откажет в близости. Сквер Революции в Ташкенте, считался как раз тем местом, где можно было найти себе подружку, на ночь, или на час. Не однажды слышал, а позже и видел лично расположившихся на скамейках довольно потасканных девчонок, у которых на кончике туфелек имелась начертанная мелом цифра. Чаще всего «3», что означало, по словам знакомых, три рубля в час. Сам я всегда с некоторой брезгливостью относился к подобным отношениям, поэтому никогда не пользовался подобными услугами. Милиция разумеется гоняла, особенно настойчивых, но толку от этого было немного. Разбежавшись, через некоторое время, все собирались в том же месте вновь.
