Проквуст перевел взгляд со своих рук на апартаменты, в которые его заселили. Они состояли из трех комнат, одна из которых была спальней. Помнится, когда он первый раз зашел сюда, ему очень польстило, что там стояла большая кровать, но потом он вдруг вспомнил, что не спит.
— Да, — грустно подумал Георг, — и не сплю, и не пью, и не ем, и девушек не люблю. Разве это жизнь?!
Вообще-то Проквуст лукавил. На самом деле его новая оболочка требовала редкого потребления некой биокашицы, не очень приятной на вид, но вполне вкусной на вкус. А еще новое тело требовало за собой ухода. Его иногда надо было мыть, и еще более редко, чем есть, посещать туалетную комнату. Когда Георг ее осмотрел, то подивился ее сходности с обычной человеческой ванной комнатой, все было также разумно и рационально. Так что, ворчал Проквуст зря, на самом деле, ему нравилось все это делать, нравилось ощущать упругие струи воды душа на сильных плечах, нравилось глотать невзрачную пищу (
Как-то, валяясь на мягких длинных валиках, служивших хоравам подушками, и скучно поглядывая в потолок, он спросил себя, интересно, а какая на ощупь, кожа Джулии? И испугался, потому что раньше такие мысли в его голову не приходили. Последние недели он проводил с ней много времени. Она водила его по разным уголкам планеты, рассказывала, как пользоваться местным компьютером, обучала необходимым хоравским словам и символам. Он и не заметил, как стал скучать без нее, как с нетерпением ждет нового дня, чтобы продолжить общение со своей Дамой. Георг быстро привык к тому, что он святой, что молодая хоравка смотрела на него глубинным взглядом, полным восхищения и почитания. Нет, он не подсмотрел это в ее глазах, в этих черных фонарях ничего нельзя было прочитать, он это чувствовал и знал, что не ошибается. Он был уверен, что и ей с ним интересно, вот только в причинах ее благорасположения он сомневался, боялся, что она просто гордиться тем, что недоступно всем остальным хоравам: общение со святым.
В дверь раздался стук. Проквуст радостно вскочил с кресла.
— Войдите!
Дверь открылась, и в нее вошел, вернее, вплыл торжественный канцлер.
— Святой Гора! Я приветствую вас.
— Я тоже, Люций. — Ответил Проквуст, с трудом пряча разочарование.
— Гора, пришло время, народ ждет встречи с вами!
— Да?!, — Георг расстроился еще больше, он никогда не любил больших сборищ, а тут, к тому же, придется выступать в незнакомой для него роли «хозяина вечеринки». — Давно мечтал. — Слукавил он.
— Георг, возьмите. — Он протянул ему сиреневый плащ. — Все наши знатные хоравы носят такие плащи.
— Спасибо. — Искренне поблагодарил Проквуст, одеваясь. Ему давно было неуютно ходить голым, особенно перед Дамой. — Люций, почему столь необычный цвет плаща?
— Все просто, Гора. Для вас выбран цвет, который ранее не использовался.
— Понятно. — Георг посмотрел в зеркало, поправил складки, волной спадающие вниз, полюбовался их отблесками. Вместе с ними в душу спустилось спокойствие: «Не я очаровывал этот народ, он сам мной очаровался, так что пусть принимает таким, какой есть», — Он повернулся к Гарилю. — Я готов.
Канцлер одобрительно посмотрел на него и довольно улыбнулся.
— Прошу. — Он протянул руку, и перед ней всколыхнулось пространство. — Здесь мы пройдем сразу на место.
Такого увидеть Проквуст не ожидал, а он то думал, что знает Недину! Они с Люцием очутились на весящей между небом и землей большой круглой платформе, на которой полукругом сидели хоравы, все сплошь в разноцветных плащах. Георг мельком взглянул вниз и вздрогнул. На огромной, теряющейся за горизонтом поверхности стояли хоравы. Не было свободного места от них, но они стояли безмолвно и недвижимо, терпеливо ожидая возможности лицезреть его особу.
— Господи!, — Взмолился Проквуст. — Не оставь меня, надоумь, что делать!
До данного момента у него все получалось, можно даже сказать, получалось легко и непринужденно, а теперь рок вел его туда, где он ничего не смыслил. Он понимал, что ему надо будет что-то сказать, но что? Невидящим взглядом он смотрел на канцлера, говорящего с остальными знатными хоравами, Георг смотрел мимо, вернее, в себя, он судорожно листал свои воспоминания, пытаясь найти в них хоть какую-нибудь подсказку. Ничего толкового в голову не приходило.
— Эх!, — Грустно вздохнул Проквуст. — Даже посоветоваться не с кем!
Он вспомнил Валентина, Храмовника, лекции которого так ему нравились, вот уж кто, наверное, смог бы ему помочь! Он бы сказал, что история неоднозначна, что коррекции… Стоп! Так вот в чем дело! Он, Георг, стал спусковым крючком коррекции истории хоравов! Тогда многое становится на свои места.
— Теперь я знаю, о чем буду говорить с хоравами!, — Подумал Проквуст.
Канцлер сделал легкий поклон в сторону трибун и направился к Георгу.
