Он стал разглядывать чаек, которые летали кругами в вышине. Иногда они подлетали так близко, что крылья почти касались оконного стекла… Внезапно он вспомнил, как вот так же сидел на террасе и вдруг одна из чаек врезалась прямо в стекло. На полной скорости, даже не пытаясь притормозить. Видимо, она видела голубое небо за окнами на другой стороне, и смерть от удара о холодное стекло явилась для бедной птицы полной неожиданностью. Без всякого предупреждения…. как его удары топором, подумалось ему, и он довольно долго сидел, размышляя о той птице, о том отпечатке крови и внутренностей, который она оставила после себя на стекле и который он до сих пор легко мог представить. А потом подумал о той, ради которой все это было затеяно… ее смерть не была неожиданностью, она больше походила на падение созревшего плода… и о том, что теперь все закончилось. О том, что справедливость восторжествовала, и теперь она могла бы подать ему знак. И где этот знак в таком случае мог бы проявиться?
«Только в одном месте», – подумал он.
Но что же ему делать с той новой пустотой, которая сменила старую и иногда ощущалась как космос, суровый и беспредельный. Хотя и внутри него.
«Чтобы засыпать яму, я вырыл другую, – подумал он. – И новая получилась гораздо больше. Подай мне знак, Битте!»
– Потрясающее местечко! – воскликнул Ван Вейтерен, оглядываясь по сторонам.
– На террасе лучше всего, – сказал комиссар Баусен. – Сидишь и смотришь на мир сверху вниз.
Ван Вейтерен уселся. На мгновение он подумал о «Голубом фрегате». Здесь тоже было довольно пусто, но, возможно, вечерами жизнь в ресторане бурлила. Сейчас в зале находились лишь одинокий господин с газетой, сидевший у панорамного окна, да две женщины в шляпках перед сценой с роялем. Официант в черном подскочил к ним и с поклоном протянул два меню в кожаных переплетах.
– Обед, – сказал Ван Вейтерен. – Мой черед угощать. Тебе надо пополнить запасы, чтобы продержаться еще некоторое время. Работается лучше всего на сытый желудок… во всяком случае, думается.
– Да ладно, я не вчера родился, – усмехнулся Баусен.
– Я больше не могу, – сказала Беата Мёрк. – Если мне придется поговорить еще с одним врачом, то я его просто удушу.
– Пойди пока на улицу и подожди меня в машине, – предложил Мюнстер. – Я только разделаюсь с этим Мандрэйном… он появится через пять минут.
– Тот самый, который жил у Симмеля?
Мюнстер кивнул.
– Хорошо, – вздохнула Беата. – Задай ему перцу. А я пока прилягу с пледом на заднем сиденье.
– Отлично, – сказал Мюнстер.
– Меня зовут инспектор полиции Кропке, – сказал Кропке.
– Труднопроизносимое имя, – откликнулась женщина и зевнула. – Но входите, так и быть.
– Стало быть, вы были соседями четы Симмель в Лас Брочас?
– Да.
– Вы с ними общались?
– Нет, я бы этого не сказала.
– Почему?
Ее брови чуть приподнялись.
– Почему? Потому что у нас не было никакого желания с ними общаться… Конечно, мы сталкивались пару раз на каких-то вечеринках, однако в этих людях не было стиля. Мой муж, правда, вел какие-то дела с Эрнстом, а вот ее я совсем не поняла.
– Ее?
– Ну да, его жену… Грету или как ее там.
– Известно ли вам о каких-нибудь… темных делишках семьи Симмель?
– Темных делишках? Что вы имеете в виду?
– Ну, не слыхали ли вы разговоров о чем-нибудь таком… были ли у семьи враги, не занимались ли они чем-нибудь незаконным? Дело в том, что мы ищем мотив…
– Дорогой инспектор, на Лас Брочас мы не шпионим друг за другом. У нас принято уважать покой друг друга. Многие переехали туда именно для того, чтобы их оставили в покое всякие слишком умные государственные органы, которые постоянно суют нос куда не надо.
«И это называется стиль?» – подумал Кропке.
– Ах вот как, – проговорил он. – Может быть, нам бросить гоняться за убийцами?
– Вовсе нет. Делайте свое дело! За это вам платят деньги. Но честных людей оставьте в покое. У вас еще есть ко мне вопросы?
– Нет, спасибо, – ответил Кропке. – Пожалуй, с меня уже хватит.
– Фамилия и адрес? – спросил Банг.
– А это зачем? – насторожился двенадцатилетний подросток.
– Мы ведем следствие, – сказал Банг.
– Уве Клеймерт, – ответил мальчик. – Вот здесь написан адрес.
Банг записал в блокнот.
– Где вы находились вечером в среду, восьмого сентября?
– В смысле – на прошлой неделе?
– Да.
– Когда Палач зарубил Мориса Рюме?
– Да.
– Я сидел дома.
– Здесь?
– Да. Смотрел телевизор до часу ночи. А потом пошел и лег спать.
– Не заметили ничего необычного?
– Заметил. Сестра застелила мою постель.
– Ничего другого?
– Нет. Он кричал?
– Кто?
– Рюме.
– Думаю, что нет, – ответил Банг. – Во всяком случае, я первым прибыл на место и ничего не слышал. Родители дома?
– Нет, – ответил мальчик. – На работе. Они приходят после шести.
– Хорошо, – сказал Банг. – Передай им, чтобы связались с полицией, если располагают релевантной информацией.
– Реле… что?
– Релевантной. Если они слышали или видели что-нибудь необычное.
– Чтобы вы засадили Палача за решетку?
– Вот именно.
– Обещаю, – сказал Уве Клеймерт.
Банг засунул блокнот в нагрудный карман и отдал честь.
– А ты не спросишь, почему сеструха застелила мою кровать?
