Быков вздохнул: он понял, что спокойной дороги до города в «газели» не предвидится, но чтобы как-то отвлечься от нарастающей боли в левой руке, спросил:
– А девушка-то согласна?
– А кто её, подстилку, спрашивает? Её дело давать, кому скажут, сосать, у кого скажут…
– О как! – заметил Быков. – Кому давать – это вы ей говорите, конечно?
Мужчины переглянулись и захохотали.
– Ну что, потрахаешься? – вопросом на вопрос ответил водила.
– Парни, – сказал Быков, – у меня рука порезана, сильно болит, мне не до девочек.
– Понимаю, бывает, – осклабился в свете приборного щитка водитель. – Но ты дай нам тогда штук пять. Лучше сам дай, сколько просят, а то ведь заберём всё, что у тебя в дипломате.
– И ещё самого в очко поимеем, – добавил напарник.
Быков снова вздохнул: вот и таких типов СИ защищает от камалов. С подобными индивидуумами, как бы ни рассуждали орхане об «общечеловеческом братстве», Александр не чувствовал ни идентичности, ни, тем более, родства. Какие, к хренам собачьим, «братья по крови»? Мразь, убеждённая, что можно грабить, убивать, трахать, кого хочешь, и к тому же педерасты, воспитанные зоной.
– Ты лучше друга своего в очко поимей, пидар сраный, – спокойно ответил он. – Слышал поговорку? Лучше нет влагалища, чем очко товарища! Вот и пользуйся, урод.
Водитель резко затормозил, с расчётом, чтобы Быков от неожиданности слетел с сиденья и ударился, но Александр приготовился и сохранил равновесие, упёршись ногой в переборку салона.
«Газель» остановилась.
– Ты чего вякнул, кусок говна? – процедил водила, вытаскивая монтировку и берясь за ручку двери.
В руке его напарника блеснул нож, он уже открывал дверь кабины.
Быков не стал требовать продолжения «банкета», а последовательно выстрелили из парализатора в одного – и сразу же во второго. С наслаждением выстрелил, в головы.
Водила сдулся и ткнулся лбом в баранку, коротко вякнувшую в ночной тишине клаксоном, а пассажир «газели» шумно съехал в распахнутую дверь и плюхнулся на размокшую обочину.
Девица пару секунд сидела, ничего не соображая, потом крутанула башкой из стороны в сторону и резко обернулась. Быков впервые увидел её лицо в неверном отблеске фар и слабом мерцании приборной панели – ещё молодое и будто не слишком безобразное, но уже одутловато-испитое, с вульгарно наложенной косметикой. Похоже, была либо пьяна, либо находилась под действием наркотиков.
Девица вытаращила глаза и вдруг заорала истошным голосом:
– Убили! Сволочь, Гендоса и Хачика убил, б….!..
И глупо потянула к Быкову растопыренные пальцы с крашеными длинными ногтями, словно намеревалась вцепиться в лицо.
Александр применил парализатор ещё раз, и девица обмякла на перегородку, свесившись безвольным кулём в салон «газели».
Несколько секунд он сидел, вслушиваясь в стук капель по крыше микроавтобуса и ёрзанье «дворников» по ветровому стеклу.
– Вот уж действительно, – пробормотал он, – ночь приключений, волшебная ночь…
Он вылез из микроавтобуса, и обойдя машину, выключил двигатель и фары, оставив гореть габариты. Чтобы не привлекать внимания к лежащему у машины телу, Быков пинками столкнул незадачливого грабителя и гомосексуалиста в кювет. Отключённые парализатором приходили в себя примерно часа через два, не раньше, но Быков на всякий случай зашвырнул ключи от машины подальше в темноту и со смаком вырвал провода распределителя зажигания и тоже бросил изо всех сил в другую сторону от дороги.
Потом взял в здоровую руку «дипломат» и пошёл дальше.
Среди ночи здесь ездили редко, но ездили. Пролетела пара хороших иномарок, вальяжно прокатился грузовик-фургон «Хлеб», средних размеров фура. Никто не останавливался.
Быков миновал указатель поворота на посёлок «Мичуринское», и топал километра три, прежде чем сзади снова засветили огни автомобиля. Особо не рассчитывая, он посигналил перемотанной рукой, нестерпимая боль в которой, казалось, стала частью его ночного существования.
Видавшая виды «шестёрка» аккуратно сбавила скорость и остановилась почти вровень с Быковым. Водитель приспустил стекло.
– Тысячу рублей до Новосибирска, – пообещал Александр, наклоняясь к амбразуре, образованной верхней рамкой двери и краем опущенного стекла.
В салоне угадывался настороженный пожилой мужчина.
– Э-э… – побормотал он и открыл дверь, – да что вы! Отсюда даже ночью дешевле.
Быков плюхнулся на сиденье.
– Отец, – попросил он, – я прошу поскорее доехать. Руку располосовал циркуляркой в саду, к врачу надо.
– Понял, понял, – засуетился мужчина. – Ну что вы, конечно… Эк вас угораздило! Постараюсь, доедем махом.
И надавил на газ.
– Хоть вы остановились, – заметил Быков, чувствуя в полумраке тёплого салона, как отпускает напряжение последних часов и почему-то щиплет глаза.
– Так что уж, – ответил пенсионер, сосредоточенно вглядываясь в ночное шоссе. – Я ведь дочку поехал в Толмачёво встречать. Она с мужем через час прилетает, надо встретить, ночь же, а такси дорогое из аэропорта. А тут вижу человек с рукой перевязанной. А у меня время есть, подкину, чего уж там!
– Спасибо, отец, – пробормотал Быков, – спасибо.
